Сын позвонил Матвею Сергеевичу ровно в полночь. Уже по первому короткому вдоху в трубке старик понял: Кирилл говорит не как сын, а как человек из следствия, который только что узнал что-то страшное.
— Отец, слушай внимательно и не задавай вопросов. Погаси свет. Поднимайся в мастерскую, запри дверь и Артуру ни слова. Вообще ни звука. Понял меня?
— Кирилл, что происходит? — почти беззвучно спросил Матвей Сергеевич, чувствуя, как под ребрами тяжело ударило сердце.
— Потом объясню. Сейчас просто делай, как я сказал. Быстро.
Он послушался.
Через несколько минут Матвей уже сидел в темной мастерской, почти не дыша. А потом, прижавшись к полу, заметил узкую рассохшуюся щель между досками — и увидел внизу такое, от чего внутри все похолодело.
Старый двухэтажный дом в тихом квартале Матвей Сергеевич Ларин купил больше тридцати лет назад. Тогда это место еще не считалось дорогим и модным. Знакомые смотрели на него с жалостью, крутили пальцем у виска и уверяли, что связываться с таким домом — чистое безумие.
Его жена Вера Павловна в тот день долго ходила по комнатам, осторожно касалась ладонью старых печей, смотрела вверх и улыбалась.
— Матвей, ты только глянь на эти потолки. Сюда, наверное, можно заводить жирафа — и он даже шею не пригнет.
— Жираф, Верочка, нам не по средствам, — отозвался он. — Зато мои часы здесь будут бить так, что соседи по ним смогут сверять время.
Так и случилось.
На втором этаже Матвей устроил мастерскую. За сорок с лишним лет через его руки прошли сотни механизмов — настенные, каминные, напольные, карманные. Теперь семнадцать старых часов, одни разобранные, другие почти ожившие, наполняли дом особым многоголосым звучанием. Вера называла это дыханием: один механизм шел глухо и солидно, другой отзывался тонким щелчком, третий будто осторожно шептал где-то в глубине корпуса.
В этом доме они с Верой вырастили двоих детей. Кирилл выбрал работу в следствии, уехал в большой город и редко бывал дома, хотя звонил часто. Марина вышла замуж и поселилась отдельно.
Матвей нередко вспоминал, как маленькая Марина, лет восьми, сидела на высоком табурете в его мастерской и наблюдала, как он разбирает старые бронзовые часы. Их кто-то принес на школьную ярмарку как ненужный хлам, и большинство людей спокойно отправило бы такую вещь на свалку. Но только не Матвей…
