Во двор ресторана въехала темная запыленная машина. Она остановилась рядом с крыльцом так уверенно, что несколько гостей невольно подались назад. Дверца открылась, и на асфальт вышел тот самый пожилой мужчина из больничного коридора: широкоплечий, в темном пальто, с большими тяжелыми руками.
Он подошел не к Валентине Петровне и не к толпе, а прямо к Максиму. Крепко, по-мужски пожал ему руку.
— Доктор. Назар Игнатьевич Савченко. Я владелец крупного машиностроительного завода. Матвей — мой внук. Сегодня вы вернули его оттуда, откуда детей обычно уже не возвращают.
Фамилия легла на парковку, как тяжелая металлическая плита. Разговоры обрубились. Кто-то перестал перешептываться, кто-то застыл с открытым ртом. Даже музыка из зала стала слышнее, потому что вокруг внезапно образовалась пустота.
— Я хотел поблагодарить вас лично, — продолжил Савченко. Он говорил негромко, но каждое слово долетало до всех. — Подъехал и услышал, как здесь разговаривают с человеком, который несколько часов назад спас пятилетнего мальчика.
Он медленно посмотрел на собравшихся. Не угрожал, не повышал голоса, не делал резких жестов. Но под этим взглядом люди почему-то прятали глаза.
— Максим Остапович, поедемте. Здесь вам делать нечего.
Валентина Петровна изменилась в лице так быстро, словно с нее стерли прежнюю маску. Самоуверенность ушла, оставив суетливый испуг и тонкую, жалкую улыбку.
— Назар Игнатьевич, вы просто не так поняли. Свадьба, нервы, все на взводе… Мы же не хотели обидеть.
Максим уже не вслушивался. Он коротко кивнул Савченко и сел в свою старую машину. Темная машина развернулась следом. Возле входа осталась нарядная компания, которая еще минуту назад раздавала приговоры. Теперь на их лицах читался совсем другой расчет — запоздалый, нервный, бессильный.
Виктор Лесько, который, вероятно, в это время улыбался фотографам и принимал тосты, был связан с Назаром Игнатьевичем слишком тесно, чтобы семья Билык могла беззаботно отмахнуться от случившегося.
У выезда из города машина Савченко мигнула фарами и свернула к придорожному кафе. Максим остановился рядом. Это было простое место без торжественности: пластиковые подносы, крепкий чай в стаканах, котлеты без украшений, уставшие водители за соседними столиками. Назар Игнатьевич принес два чая, сел напротив и положил перед Максимом плотный закрытый конверт.
— Там большая сумма, — сказал он. — Не плата. Я понимаю, что жизнь внука нельзя оплатить задним числом. Считайте это неловкой благодарностью человека, который привык решать вопросы деньгами. Не всегда умно, не всегда красиво, но по-другому я иногда не умею.
Максим смотрел на конверт дольше, чем требовалось для вежливого отказа. Потом поднял глаза.
— Назар Игнатьевич, за то, что вы приехали к ресторану, я вам благодарен. Вы оказались там в самый нужный момент. Но если я возьму деньги за операцию, которую должен был сделать как врач и как человек, то стану похож на тех, кто оценивает все чужой выгодой. Сегодня мне особенно важно не быть похожим на них.
Савченко не обиделся. Наоборот, в его взгляде появилось сдержанное уважение. Он убрал конверт во внутренний карман пальто.
— Я догадывался, что так ответите. Ладно, деньги оставим. Но долг никуда не делся. Скажите, чем я могу быть полезен.
— Ничем.
— Это плохой ответ. Даже грубоватый.
Максим впервые за весь день почти улыбнулся.
— Тогда поезжайте за мной к отцу. Частный сектор за окружной дорогой. Нужно исчезнуть до того, как бывшие родственники решат продолжить спектакль.
— Ведите…
