Андрей никогда не задумывался о том, что верность способна спасти жизнь, пока в то утро его собака не встала на пути к двери, словно живая стена между ним и выходом. Альма, крупная немецкая овчарка с умными карими глазами, рычала. Впервые за семь лет она рычала на своего хозяина.
Низко, глухо, с такой решимостью, что у Андрея похолодело внутри. «Альма, что с тобой?» Он присел на корточки, протянув руку к морде собаки. Она отвернулась, не давая себя погладить, и снова зарычала, прижав уши к голове.
Шерсть на загривке встала дыбом. Андрей посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь.
Он опаздывал. Сегодня в офисе назначена главная встреча года. Та самая, от которой зависело всё.
Будущее компании, работа двадцати человек, память отца. Он не мог опоздать. Не имел права.
А собака лежала поперёк порога. Массивная, непоколебимая, она смотрела на него с такой мольбой, будто пыталась что-то сказать. «Девочка, мне нужно идти», — тихо произнёс Андрей, чувствуя, как голос предательски дрожит.
«Альма, пожалуйста». Но собака не двигалась.
Она вытянула передние лапы, упёрлась когтями в линолеум и замерла, как изваяние. В её глазах плескалось что-то отчаянное, почти человеческое. Страх.
Предупреждение. Мольба. Телефон в кармане завибрировал.
Андрей достал его дрожащими пальцами. Оксана. Сестра.
«Андрюша, ты где?» Её голос звучал резко, без приветствия. «Тебя ждут. Инвесторы уже в кабинете».
«Еду, Оксан». Он попытался говорить уверенно, но сам слышал, как фальшиво это прозвучало. «Минут двадцать, и я буду».
«Двадцать?» Она почти закричала. «У нас через десять минут начало. Ты что творишь? Мы готовились три месяца. Если ты сорвёшь встречу, я тебе этого не прощу». Андрей закрыл глаза. Конечно, она не простит.
Оксана вообще мало что прощала. Она была жёсткой, как их покойный отец. После его смерти год назад именно она взяла на себя главную тяжесть.
Переговоры с кредиторами, поиск инвесторов, бесконечные совещания. А он пытался быть опорой, но всегда чувствовал себя недостаточно сильным и решительным. «Я выезжаю прямо сейчас», — твёрдо сказал он и положил трубку.
Альма тихо заскулила. Этот звук пронзил его насквозь. Жалобный, беспомощный, полный тоски…
