— Рябой! — Документы он отправил или нет, не знаю. Но про девок знаю. И ты знаешь, что я знаю.
Рябой смотрел на Черненко, не на Левченко. — Ты сам себя закопаешь, а нас вместе с собой потянешь. Черненко стоял.
Кулаки сжаты. Лицо темное. Савченко не говорил ничего.
Молодой стоял в снегу на коленях и смотрел в землю. Это была долгая тишина. Левченко не торопил.
Он знал: некоторые решения человек должен принять сам. Ты можешь создать условия. Можешь показать выход.
Можешь убрать с пути все лишнее. Но нажать нельзя. Нажмешь, и человек отожмется.
Закроется. Станет злее. Надо ждать.
Левченко ждал. — Уберись с дороги, — сказал наконец Черненко. Тихо.
Очень тихо. Голос, из которого ушло все лишнее. — Уберись с дороги, и я ничего не слышал сегодня.
Это был не ответ на предложение. Это была просьба об отступлении. — Не забывай, что я сказал, — ответил Левченко.
Черненко не ответил. Повернулся. Пошел к воротам.
Савченко встал, быстро, не глядя на Левченко, и пошел следом. Рябой задержался на секунду. Посмотрел на Левченко.
Кивнул. Что-то в этом кивке было. Не благодарность, нет.
Скорее признание. Потом ушел. Левченко стоял во дворе, пока звук их шагов не исчез в лесу.
Потом поднял оба пистолета из снега, разрядил. Убрал магазины отдельно. Посмотрел на ворота в темноту между деревьями.
Ушли. Пока ушли. Он поднялся на чердак.
— Они ушли, — сказал он. Тишина. — Ольга! Шорох.
Потом из темного угла раздался голос: — Все в порядке? — Да. Спускайся.
Она появилась из темноты. Тулуп, взъерошенные волосы, нож в руке. Увидела его.
Выдохнула. Нож опустился. — Что случилось? — Поговорили…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
