Голодная санитарка спешила на смену, но всё же купила мороженое слепому старику в парке

Ирина неслась через парк как сумасшедшая. На работу она опаздывала уже не на какую-нибудь минуту, а так, что рассчитывать на снисхождение не приходилось. Именно этой ночью сели батарейки в часах: будильник, на который она положилась, не издал ни звука. Теперь оставалось только торопиться и надеяться, что заведующая не заметит её опоздания.

Дождь был совсем некстати. «Чёрт, только бы ноги не промочить. Эти мои якобы кожаные туфли тогда окончательно развалятся». Купить другие было не на что. Ирина уже не помнила, когда позволяла себе приличную одежду, да и о нормальной еде давно приходилось лишь мечтать.

Вчера она долго не могла заснуть. Перед сном доела два последних бублика, запила их стаканом кефира — вот и весь ужин. После такого желудок никак не давал забыться. Зато талия осиная, пыталась утешить себя Ирина. Утешение получалось слабое: картошка да капустный салат хорошо поддерживали стройность, но жить на них становилось всё труднее.

В пансионате для престарелых, где она работала санитаркой, иногда удавалось поесть. Правда, и тамошнюю пищу с большой натяжкой можно было назвать сытной: вода с несколькими крупинками или горстью вермишели. Но вчера Ирина успела позавтракать кашей, а обед пропустила, занятая одной старушкой. Пока освободилась, коллеги уже отнесли остатки в свинарник.

Неужели нельзя было оставить хотя бы тарелку супа? Она сердито посмотрела на коллег и хлопнула дверью столовой.

— Ирина, прости. Я решила, что ты уже поела, — оправдывалась раздатчица. — Хотя здесь тебя вроде и не видела…

Дослушивать Ирина не стала. Объяснения не меняли ничего: обед закончился, а она осталась голодной. Раздатчица всё же собрала для неё небольшой пакет — кефир и немного печенья. Не еда, скорее возможность ненадолго перебить голод. И за это приходилось быть благодарной.

Зарплату опять задерживали. Ирине казалось, что всем остальным деньги уже пришли, а ей, как обычно, достался шиш. Впрочем, и сама зарплата — кошкины слёзки. Хорошо хоть субсидия была: без неё приходилось бы ещё хуже.

Так жить она начала не вчера. В четырнадцать лет Ирина потеряла и мать, и отца. Они работали на зернохранилище; однажды их завалило зерном, придавило пшеницей. Пострадали и другие люди, но из всего рабочего посёлка только она осталась круглой сиротой.

О безопасности там заботились мало. Для начальства, привыкшего к прежним порядкам, слова об охране труда слишком часто оставались строчкой в отчёте. Зернохранилище не оказалось исключением.

Девочку забрала к себе Валентина Сергеевна, дальняя родственница, одна из двоюродных сестёр отца. Приют у неё был, а вот жизнь больше походила на выживание. Других в доме кормили и одевали, Ирине доставались остатки со стола и доношенные вещи. При этом недостатка в деньгах у тётки не было.

У Ирины оставалась квартира в центре города. Валентина Сергеевна сдавала её, а плату оставляла себе. Девочка терпела, считая время до получения паспорта. Ещё немного — и она сможет сама распорядиться тем, что принадлежало ей.

— Ирочка, продай квартиру. А я тебе здесь комнату выделю, — всё настойчивее уговаривала тётка.

Ирина только мотала головой. «Продать? И куда я потом пойду? Получу паспорт, а ты первой же выгонишь меня на улицу, под забор». Произнести это вслух она не решалась. Отказ и без слов приводил Валентину Сергеевну в ярость.

Тётка била её чем придётся: палкой, мокрым полотенцем. Бывало, бросала в подростка кочергу или полено. Ирина вытирала слёзы и шептала себе под нос:

— Ничего. Только бы вырваться отсюда.

Она хотела скорее вырасти, уехать в большой город. Там, казалось ей, возможностей будет сколько угодно. Позже выяснилось, что добраться до города мало: нужны знакомые, способные помочь, нужны образование и поддержка. У девочки, выросшей в посёлке на тёткиных подачках, ничего этого не было. Родители не успели дать ей нужное образование.

Когда Ирина заговорила о поступлении в институт, ей показалось, что наступил конец света. Валентина Сергеевна подняла такой крик, что едва ли не половина посёлка вышла на улицу. После этого Ирина перестала ждать помощи: рассчитывать можно было лишь на себя. И всё-таки желание помогать другим в ней сохранилось.