Голодная санитарка спешила на смену, но всё же купила мороженое слепому старику в парке

Поначалу Ирина приняла его за одного из тех, кто выгуливает собак. Но собачников она знала наперечёт: каждый день проходила через этот парк, где гуляли жители соседних домов. А у этого мужчины и собаки-то поблизости не было. Странный какой-то. Она пошла дальше.

Может, осенью ему плохо спится. Поднимается часов в пять утра, ходит по комнате, потом выбирается в парк. Это ещё хороший вариант. А если дети выгнали надоевшего отца и идти ему некуда? Впрочем, обратиться всегда есть куда — хотя бы в милицию. На таких детей должна найтись управа.

В милицию Ирина верила, несмотря на то, чем закончилось расследование гибели её родителей. Она помнила следователя: он пытался разобраться, установить правду. Но зерно оказалось неучтённым, а случившееся списали на беспечность самих погибших. Производственной травмой их гибель так и не признали.

Следователь развёл руками, стараясь объяснить девочке, почему ничего не получилось. Ирина и сама видела, как жил председатель, он же владелец зернохранилища. Смерть работников ему была невыгодна. Там, где появлялись большие деньги, до правды становилось трудно добраться.

Какими бы надоедливыми ни были старики, сколько бы ни поучали, они оставались родителями. Ирине было трудно думать о том, что кого-то из них могли выгнать из дома. Своих родителей она потеряла, и воспоминания о семье всякий раз доводили её до слёз. Теперь к этим воспоминаниям прибавился старик с лавочки: она увидела, до чего беспомощным может оказаться пожилой человек. Может, он просто вышел погулять, но мысль о том, что ему некуда возвращаться, тоже не отпускала. У подземного перехода Ирина остановилась на минуту. От мыслей о родителях и об этом одиноком мужчине сдавило грудь; она несколько раз глубоко вздохнула. Надо было идти, она и без того опаздывала. Девушка уже собиралась продолжить путь, когда рядом остановился парень.

— Девушка, вам нехорошо? Чем-нибудь помочь? Может, скорую вызвать? Вы скажите.

Голос звучал удивительно юно, почти по-детски. Ирина повернула голову и поразилась: перед ней стоял красивый молодой мужчина, косая сажень в плечах. Он внимательно смотрел на неё. Дорогое пальто, джинсы — наверное, какой-нибудь заграничной фирмы. Чёрные лаковые туфли блестели, и на них не было ни капли грязи. Должно быть, приехал на машине, решила она: иначе в такую погоду обувь не сохранишь чистой.

— Спасибо, не надо. Со мной всё в порядке.

— Какой же порядок? Вы побелели, и дышите нехорошо. Поверьте мне, это сердце. У моего деда такие приступы случаются.

«Вот такие и выгоняют стариков из тёплого дома», — подумала Ирина. Держат впроголодь, заставляют просить милостыню. Тётка Вера вон стоит на паперти. А этот мужчина на лавочке — кто знает, какая нужда привела его в парк с утра.

— Знаю. Но не обращайте внимания. Вам в таких туфлях уж точно не до меня.

Она ещё раз глубоко вдохнула и пошла дальше, высоко подняв голову, хотя колени продолжали дрожать. Нельзя было давать начальству ещё один повод для выговора. Однажды Ирина уже остановилась по дороге, чтобы помочь старушке перейти улицу, и хорошо запомнила, чем это обернулось.

— Ещё раз опоздаешь — уволю. На твоё место желающих хватит, — сказала тогда заведующая. — А сейчас останешься без премии. Поняла?

Всего десять минут задержки стоили Ирине половины месячного заработка: деньги ушли в карман заведующей. Что пережила девушка, никто не знал. Жаловаться было некому. Хорошо, дело случилось летом: на территории детского садика росли яблоки и сладкий виноград, ими она и перебивалась. Зимой так бы не вышло.

Этот случай научил Ирину, что лучше не протянуть руку, чем снова остаться униженной, опозоренной и без средств к жизни. «Нет. Сегодня меня не остановит ни старик, ни ребёнок». Она торопилась так, как, наверное, не побежала бы даже на пожар. Ей не хотелось опять лежать дома на диване голодной, давиться слезами и думать, как обошлась с ней судьба.