На въезде в Каменку машины стояли в пробке. Оксана смотрела на серые складские ворота перед собой, пока Виктор, отвлёкшись на сигнал сзади, разглядывал зеркало заднего вида. Его телефон оказался на торпеде — разблокированный, экраном вверх. Оксана лишь краем глаза задела светящийся текст, но успела прочесть и сообщение, и имя: Лариса.
«Когда уже избавишься от своей бухгалтерши? Мне надоело ждать».
Она не потянулась за телефоном. Не закричала. Смотрела на строчку, а в голове становилось тихо — той странной тишиной, которая наступает перед обрушением чего-то огромного.
— Витя, — негромко позвала она.
— Кто такая Лариса?
Ответа долго не было. В плотном молчании Виктор перевёл глаза на экран, затем на жену, опять на экран. И даже не попытался солгать. Именно это оказалось самым тяжёлым.
— Оксана, пора сказать честно: мы ведь давно друг другу чужие, — произнёс он, слегка вздохнув, словно его наконец заставили приступить к неприятному разговору, который всё равно был необходим.
12 лет. Вместе покупали квартиру; она три месяца продумывала ремонт. Каждый год он откладывал отпуск, а она соглашалась. Все эти 12 лет уместились у него в несколько ровных слов. Ни дрожи, ни стыда — он сообщил о конце их брака так, будто закрыл строку в таблице. Оксана была бухгалтером и хорошо знала, как закрывают строки.
— Останови.
— Оксана…
— Останови машину.
Он притормозил у обочины. За окном оказалась промышленная окраина незнакомого города: серые пятиэтажки, накренившийся рекламный щит, пустырь, отгороженный профлистом. Кафе или магазина поблизости видно не было.
Оксана потянулась назад, к своей сумке.
— Подожди, мне оттуда кое-что нужно, — остановил её Виктор.
Он вышел первым и открыл заднюю дверцу. Оксана ещё не понимала, что происходит; вслед за ним выбралась на холодный октябрьский тротуар и повернулась. Муж уже держал её телефон, вынутый из сумки. Смотрел спокойно, почти приветливо.
— Надо кое-что удалить с него. Ты же понимаешь.
Оксана не успела ни остановить его, ни забрать телефон. Виктор сел в машину, захлопнул дверцу и тронулся с места. Сумка осталась в багажнике — вместе с деньгами и документами; телефон он увёз в руке. Она так и осталась на тротуаре, глядя вслед машине, пока та не исчезла.
Глядя вслед машине, Оксана думала нелепое: вернётся. Конечно, сейчас вернётся. Не может же он оставить её в октябре на чужой улице, без всего. Вспылил, вот и всё; через десять минут успокоится и приедет. 12 лет нельзя превратить в ноль. Нельзя.
Она осталась ждать. Прошло десять минут, за ними 15, потом 20. Машина не появилась.
Только тогда Оксана оглядела длинную незнакомую улицу. Почти пусто: мужчина выгуливал собаку, женщина несла тяжёлые пакеты, шёл подросток в наушниках. Оксана шагнула к женщине.
— Простите, дайте, пожалуйста, позвонить с вашего телефона. Всего один звонок, мне очень нужно.
Та настороженно оглядела её, словно оценивая, и ускорила шаг.
— Не надо.
Постояв секунду, Оксана подошла к мужчине с собакой.
— Меня муж оставил здесь, уехал с моим телефоном. Мне бы позвонить.
— Неудобно мне, — буркнул он на ходу.
Подросток за своими наушниками даже не услышал её.
Вот, значит, как это бывает. В городе всегда люди, и потому кажется, что ты не одна. А оказывается, можно остаться совершенно одной среди прохожих. Помогать тебе никто не обязан.
Она прошла целый квартал, надеясь увидеть аптеку, магазин — любое место, где за кассой сидит человек и можно попросить телефон. Наконец нашёлся маленький полупустой магазин. За прилавком стояла пожилая продавщица. Оксана объяснила, что ей нужен всего один звонок, но та посмотрела на неё поверх очков, не меняясь в лице.
— Платного телефона здесь нет. Своим пользоваться не разрешаю. Покупать ничего не собираетесь — выходите.
Оксана вышла. По краям ещё недавно серого неба уже сгущалась темнота, с наступлением вечера холод усиливался. Хорошее тёплое пальто спасало, но городские туфли на каблуках не годились для часового стояния на улице. Дойдя до автобусной остановки, она опустилась на скамью.
Там её наконец настиг страх. Случившееся с браком оставалось где-то за горизонтом: слишком большое, чтобы вместить его сразу. До боли предательства она ещё не добралась. Сейчас пугало другое, простое и почти первобытное: ни денег, ни документов, ни связи, ни одного знакомого лица в радиусе 20 км…
