Сначала я осознал вовсе не то, что верёвка туго перехватывает грудь. Первым до меня донеслось дыхание. Оно звучало где-то впереди — низкое, тяжёлое, мерное. Каждый выдох прокатывался между холодными стволами, словно лес собирался разразиться бурей, но ещё не решил, когда именно это сделать. Я приоткрыл глаза. Шершавая кора впивалась в затылок, плечи горели от боли, а за ухом кожу стягивала засохшая кровь. Стоило попытаться пошевелить рукой, как от запястий до локтей пронеслась такая острая боль, что сознание едва снова не погасло.
Меня привязали альпинистской верёвкой к сосне.
Это сделали не второпях и не одним небрежным витком. Тот, кто вязал узлы, работал обстоятельно: стянул мне плечи, грудь, живот, бёдра и щиколотки, оставив возможность лишь коротко и поверхностно дышать. Телефон и рация исчезли. Служебный ремень срезали. От моей работы инспектором по охране дикой природы остался только похожий на значок кровоподтёк на боку — пряжка врезалась туда во время удара.
Впереди дрогнули кусты. Между деревьями показался огромный бурый медведь.
К его когтям прилипла влажная земля, в тёмной густой шерсти запутались иглы и колючки. Могучие плечи поднимались над спиной, как движущийся земляной вал. Он находился так близко, что я слышал влажное пощёлкивание ноздрей, втягивающих мой запах. Медведь повернул голову, и последние серые отблески вечера зажгли в его глазах янтарный свет.
Я перестал бороться с верёвкой. Иногда тело принимает правду раньше, чем разум успевает её сформулировать. Моё застыло без всякого приказа. Девятнадцать лет я работал в лесах, наблюдал, как медведи кормятся, отступают, блефуют, дерутся и защищают свою территорию. Я прекрасно знал, что даёт человеку безопасное расстояние и что происходит, когда его нет. Знал и то, каким соблазнительным может оказаться для дикого зверя запах раненого, истекающего кровью человека.
Меня зовут Николай Даниленко. В окрестностях меня знали как инспектора, который не берёт денег за молчание, не считает незаконную охоту безобидной шалостью и не отворачивается, заметив чужие трофеи в неподходящей машине. Если рога, шкуры или части охраняемых животных оказывались у подозрительных людей, я продолжал задавать вопросы, пока не добирался до правды. За годы службы у меня появилось немало врагов. Но я и представить не мог, что однажды меня попытаются убить двое мужчин, которых я с детства называл друзьями.
С Вадимом Ковалем и Тарасом Белоусом мы росли рядом. Ловили рыбу в одном ручье, сидели за кухонными столами друг у друга, пили обжигающий лагерный кофе перед рассветом и поддерживали наши семьи на похоронах. Когда-то мир казался нам достаточно большим, чтобы простить любую глупость. Однако с годами в них что-то изменилось. Охота ради еды превратилась в убийство ради наживы. Рога, шкуры, медвежьи части — всё становилось товаром, если покупатель хорошо платил и не задавал вопросов.
Восемь месяцев я собирал доказательства против них. В тот день на дороге, ведущей в закрытую часть верхнего водосбора, обнаружились свежие следы шин. Я понимал, что обязан дождаться подкрепления. Понимал это ещё до того, как пошёл по следу между елями. Но на земле темнела кровь, дальше тянулась полоса от волочившейся туши, и всё вело туда, где законному охотнику делать было нечего. Подготовка требовала осторожности, а профессиональный инстинкт уже гнал меня вперёд.
Последним ясным воспоминанием остался голос Вадима за спиной.
— Ты всегда считал, что этот значок делает тебя выше нас, Николай.
Тарас ответил тише, и в его голосе дрогнула неуверенность:
— Хватит, Вадим. Этого уже достаточно.
Потом последовал удар, мир вспыхнул белой болью и исчез. Теперь я стоял привязанный к дереву в глубокой ложбине, откуда даже исправная рация едва ли смогла бы передать сигнал. Воздух пах холодной смолой, мокрой хвоей и моей кровью. Высоко в ветвях один раз каркнул ворон и внезапно умолк, когда медведь сделал ещё один шаг ко мне…
