В день свадьбы Софии Вербицкой старая соборная церковь оказалась переполнена задолго до начала церемонии. В тесных рядах шуршали дорогие ткани, поблескивали камни на перстнях и ожерельях, за раскрытыми веерами прятались усмешки. Почти никто не пришёл пожелать невесте счастья. Столичный свет собрался ради зрелища: всем хотелось собственными глазами увидеть, как разорившийся молодой герцог отдаёт себя за состояние дочери влиятельного Мирона Вербицкого.
Слухи успели превратить предстоящий брак в жестокое развлечение. В гостиных уверенно называли сумму, якобы обещанную жениху за способность не замечать внешность будущей жены. Одни жалели его с плохо скрытым удовольствием, другие спорили, сколько недель он выдержит рядом с ней. О самой Софии говорили так, будто у неё не было ни слуха, ни чувств, ни права узнать, что о ней думают.
Она стояла у входа, прямая и неподвижная. В двадцать семь лет София была выше многих мужчин, отличалась крепким сложением и широкими плечами, которые модные портнихи безуспешно пытались скрыть тяжёлыми складками. Левую половину её лица покрывало тёмное красновато-лиловое пятно, спускавшееся к шее. На отмеченной коже выступали небольшие неровности, а волосы у висков поредели настолько, что никакая сложная причёска уже не могла этого замаскировать.
За долгие годы она услышала достаточно прозвищ. Её называли чудовищем из дома Вербицких, отцовским позором, самой безобразной девушкой высшего общества. Прежде она старалась закрываться кружевом, хотя оно раздражало чувствительную кожу и оставляло жжение. Но утром свадьбы София впервые решила не прятаться. Фату она не надела и теперь шла по проходу с открытым лицом, принимая каждый взгляд, но не отвечая ни на один.
У алтаря ждал Богдан Левицкий, недавно унаследовавший герцогский титул. Высокий, сдержанный, в безупречно сидевшем тёмном сюртуке, он выглядел человеком, который успел принять тяжёлое решение раньше, чем позволил себе испугаться его последствий. Когда София приблизилась, он не отвёл глаз, не вздрогнул и не надел на лицо учтивую улыбку, за которой обычно скрывали отвращение. Он просто смотрел на неё спокойно и внимательно.
Из-за веера позади раздался шёпот: кому-то показалось, что никакое платье не превратит такую женщину в настоящую герцогиню. По рядам пробежал приглушённый смех. Богдан всё услышал, однако не повернул головы. Ещё до знака священника он шагнул навстречу Софии и протянул ей руку. Для остальных это был малозначительный жест, продиктованный церемонией. Для неё — первое проявление уважения, оказанное без просьбы и без демонстративной жалости.
Пока звучали обеты, София украдкой изучала лицо жениха. Она привыкла ловить короткую вспышку брезгливости, прежде чем человек успевал прикрыть её хорошими манерами. У Богдана она не нашла ни этого, ни нежности. Его спокойствие оставалось ровным и почти непроницаемым. Оно тревожило её сильнее открытой грубости: с жестокостью София умела обращаться, а за тишиной могла скрываться неизвестная опасность.
После подписания брачной записи её отец подошёл с видом заботливого родителя и положил ладонь дочери на плечо. Для гостей прикосновение выглядело благословением. София же дёрнулась так резко, что остриё пера оставило на бумаге длинную чернильную царапину. Мирон убрал руку и улыбнулся окружающим, будто ничего не заметил. Богдан промолчал, но запомнил и её испуг, и то, как она после этого начала дышать ещё осторожнее.
Три недели назад он и представить не мог, что будет стоять рядом с Софией у алтаря. Тогда Богдан находился в полуразрушенном родовом имении Левицких и просматривал счета, каждый из которых подтверждал одно и то же: выбора у него почти не осталось. Крыша в двух крыльях протекала, земли арендаторов были заложены, кредиторы теряли терпение. После смерти отца Богдан за несколько дней получил титул, долги и обязанность заботиться об овдовевшей матери, почти переставшей выходить из комнаты, и младшей сестре Марьяне, чьё будущее погибало вместе с семейной репутацией.
Павла Левицкого обвинили в передаче тайной государственной переписки иностранным посредникам. Счета семьи заморозили, прежние друзья поспешили отвернуться, а газеты изо дня в день повторяли обвинения так уверенно, словно приговор уже был вынесен. Богдан не знал всей правды о поступках отца, но понимал, что человек с герцогским титулом и пустой казной отличается от нищего лишь качеством одежды.
Поэтому визитная карточка Мирона Вербицкого, сопровождавшая просьбу о личной встрече, не отправилась в огонь. Богдан прибыл в отцовское поместье Софии, хотя одна мысль о необходимости просить помощи у человека, славившегося своим влиянием, причиняла ему почти физическое унижение. Мирон принял гостя в кабинете, где стены скрывались за рядами бухгалтерских книг и портретами предков. Его седые волосы, тёплая улыбка и мягкий голос создавали впечатление безупречного хозяина, однако в каждом движении чувствовалась привычка получать желаемое.
Он без предисловий сообщил, что знает о затруднениях Левицких гораздо больше, чем принято обсуждать вслух. Затем упомянул неопубликованные материалы из дела Павла и осторожно дал понять: от его решения зависит, увидят ли эти документы свет. Богдан не позволил тревоге отразиться на лице и заметил, что приглашение наверняка связано не только с прошлым его отца.
Мирон улыбнулся шире и произнёс, что речь пойдёт о его старшей дочери. Софии требовался муж, а ему — мужчина с титулом и достаточно отчаянным положением, чтобы не отказаться от выгодной сделки…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
