Магазин детских товаров на первом этаже торгового центра всегда пах одинаково: пластиком новых кукол, картоном коробок и чуть-чуть карамелью из соседнего киоска. Оксана шла между стеллажами, крепко держа Дашу за руку, и мысленно уже прикидывала, что надо ещё зайти в аптеку за детским сиропом, забрать посылку с почты и успеть до восьми поставить тесто на пирог. Даша тянула её за рукав куртки в сторону мягких игрушек, топала розовыми сапожками по блестящему полу и повторяла своё вечное: «Мама, ну мамочка, ну можно посмотреть?»
Смотреть — это было безопасное слово. Смотреть Оксана разрешала всегда. Смотреть — это ещё не покупать.
Они зашли за поворот, где вдоль всей стены сидели плюшевые звери, медведи в клетчатых рубашках, лисы с бантами, коты в очках. Даша замерла на полсекунды, окинула эту толпу серьёзным взглядом человека, который точно знает, чего хочет, и уверенно потопала к нижней полке. Там среди прочих игрушек сидел мягкий заяц с длинными розовыми ушами, с чёрными пуговицами вместо глаз и с маленькой пластиковой лапой, на которой была нарисована кнопка.
На животе у зайца висела картонная бирка, где крупными буквами обещалось, что игрушка повторяет за тобой, записывает голос, поёт песенки и станет лучшим другом малыша. Даша схватила зайца обеими руками, прижала к щеке и посмотрела на мать снизу вверх тем самым взглядом, который Оксана знала наизусть. Этим взглядом её дочь однажды выпросила третий круг на карусели, когда у Оксаны уже кончились деньги на билеты, и старушка-контролёр молча махнула рукой, мол, пусть катается.
Этим же взглядом Даша получала лишнее печенье у бабушки, лишнюю сказку перед сном у папы и лишнюю прогулку у самой Оксаны, когда та смертельно уставала после работы.
— Мам, — сказала Даша шёпотом, будто заяц мог их услышать и обидеться. — Он живой.
Оксана присела на корточки рядом с дочерью, потрогала розовое ухо. Ткань была мягкая, но какая-то дешёвая на ощупь, из тех, которые после трёх стирок теряют вид. Она перевернула бирку, посмотрела на цену и на секунду прикрыла глаза.
Не то чтобы совсем дорого, но и не то чтобы просто так. У неё в голове уже стояла табличка. За садик заплачено, за квартиру заплачено, посылки клиентам отправлены, но в следующем месяце опять страховка на машину, и Даше нужны новые колготки, и Андрей говорил, что зимняя резина уже совсем лысая.
— Дашунь, — тихо сказала Оксана, — а давай мы просто посмотрим ещё, ладно? Смотри, какой тут котик хороший. — Она попыталась направить дочкину руку к соседней полке, где сидел кот в вязаном шарфике и стоил на треть дешевле. Даша посмотрела на кота вежливо, как смотрит взрослый человек на дальнего родственника в гостях, и снова прижала зайца к себе.
Заяц был выбран. Разговоры окончены. Мимо прошла молодая продавщица, весёлая, с хвостиком, в фирменной футболке.
Она увидела эту сцену и улыбнулась.
— А вы кнопочку нажмите, — сказала она Даше. — Он ещё и говорит.
Даша, не отпуская зайца, торжественно нажала на пластиковую лапу. Заяц немного помолчал, а потом весёлым, слегка металлическим голосом произнёс: «Привет, я твой друг». Даша тихо ахнула.
Оксана невольно засмеялась: уж очень серьёзное лицо было у дочери, будто ей только что представили нового важного человека.
— А ещё, — продолжала продавщица, — если нажать вот так, дважды, он начинает записывать. Всё, что скажешь, потом повторит.
— Дети от этого без ума.
— Записывает? — переспросила Оксана.
— Ну, там памяти примерно на полчаса, а когда она заполнится, игрушка стирает самые старые фрагменты и записывает новые.
— Игрушка простая, но, поверьте, у меня племянник от такой же не отходил три месяца.
Даша уже нажала лапу дважды, приблизила зайца к губам и очень серьёзно сказала ему в ушко: «Меня зовут Даша, мне четыре года». Через секунду тот же весёлый механический голос повторил: «Меня зовут Даша, мне четыре года».
Дочь смотрела на игрушку так, будто в этой мягкой набивной коробке живёт настоящее маленькое существо, которое её поняло. Оксана вздохнула. Она уже знала, что купит.
Не потому, что цена подходящая, и не потому, что дочке нужна ещё одна игрушка: их дома было столько, что Оксана каждую субботу собирала полный ящик под кровать. Просто последние месяцы дочь мало смеялась. Не то чтобы Даша была грустная, нет, дети всегда как-то умеют жить своей отдельной жизнью, но Оксана замечала, что в квартире стало тише.
Что Даша чаще прислушивается к тому, как взрослые разговаривают на кухне. Что она перестала бегать по коридору с прежним криком и стала играть у себя в комнате очень аккуратно, чтобы никого не потревожить. Такой аккуратности в четыре года быть не должно.
— Мы берём, — сказала Оксана. Даша сдержанно, по-взрослому кивнула, как будто иначе и быть не могло, и не выпустила зайца из рук ни на кассе, ни в лифте, ни в машине. Домой ехали через вечерние пробки.
За окнами шёл мокрый снег, дворники размазывали его по стеклу, где-то далеко мигали фары. Оксана одной рукой держала руль, другой периодически поправляла на дочке шарф, потому что Даша, увлечённая новым другом, всё время сдвигала его на бок. Из детского кресла доносилось: «Меня зовут Даша, мне четыре года», а следом те же слова повторял механический голос.
Потом Даша учила зайца новому: «Я люблю блинчики». Заяц покорно повторял про блинчики. Оксана слушала это и ловила себя на том, что улыбается по-настоящему, впервые за день.
С утра всё было как обычно, заказы, звонки, ругань с курьерской службой, которая опять перепутала адрес, недовольное сообщение от клиентки, что коробка пришла помятая. Потом садик, дорога, магазин. А сейчас темнота за окном, тёплое дыхание ребёнка сзади, голос игрушки, и на пару минут можно поверить, что всё нормально.
Дом встретил её знакомой лестничной клеткой, где всегда пахло чужими котлетами с третьего этажа, и дверью с потёртой обивкой, которую они с Андреем собирались менять уже второй год. Даша, не снимая куртки, побежала в гостиную, чтобы срочно познакомить зайца с квартирой. Оксана осталась в прихожей, стянула сапоги, поставила пакет с продуктами на тумбу и на секунду прислонилась плечом к стене.
Голова гудела. На столе стоял недопитый чай в её любимой кружке с отбитым краем, ещё утренний. Пахло горелым: она с утра забыла на плите гренку.
Обычный вечер обычной семьи. Только глубже, за этими бытовыми запахами, было что-то ещё, чему Оксана не могла подобрать слово. Какое-то напряжение, разлитое по комнатам, будто кто-то натянул невидимую верёвку от стены к стене, и она то и дело задевала её…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
