Условия Мирон перечислял так буднично, словно обсуждал продажу породистой лошади. После церемонии он обещал добиться пересмотра дела Павла Левицкого, снять ограничения с семейных счетов, рассчитаться с кредиторами Богдана и вернуть Марьяне место в обществе. Взамен требовались одна свадьба и фамилия Левицких рядом с именем Софии.
Богдан слышал о старшей дочери Вербицкого всё, что обычно передавали за обеденными столами ради развлечения. Рассказы становились уродливее с каждым повторением, и отделить правду от злобы было невозможно. Он не согласился сразу. Сначала потребовал встречи с Софией: как бы сильно ни нуждалась его семья, он не собирался жениться на женщине, которую ни разу не видел, а затем унижать её испугом перед свидетелями.
Мирон неохотно устроил разговор в западной гостиной. София ждала стоя, словно боялась, что, сев, позволит посетителю рассматривать себя как выставленный на торги предмет. Богдан сразу увидел и пятно на лице, и поредевшие волосы, и сильную фигуру, не соответствовавшую хрупкому идеалу сезона. Ещё заметнее было напряжение, с которым она подняла подбородок и приготовилась встретить привычную реакцию.
— Не стесняйтесь, ваша светлость, — сказала София раньше, чем он успел представиться. — При покупке принято внимательно осматривать то, за что собираешься платить.
— Я ничего не покупаю, леди София.
— Разумеется. Вы всего лишь согласились жениться на том, что видите. Отец уверяет, что ваше положение безнадёжно. Мне всю жизнь объясняют, что я отвратительна. Значит, обмен можно назвать честным. На церемонии нам обоим останется делать вид, будто всё устроено иначе.
В её голосе не звучало жалости к себе. Слова были сухими и точными, будто София давно научилась первой произносить то, чем другие собирались её ранить. Богдан понял, что сладкая ложь о внезапном чувстве станет новым оскорблением.
— Я не стану утверждать, что женюсь на вас по любви, — ответил он. — Вы слишком умны, чтобы поверить подобной выдумке после одной встречи. Но изображать ужас я тоже не собираюсь. Вы не похожи на женщину, которую описывают газетные сплетни.
— И какая же я?
— Пока незнакомая мне. Больше я честно сказать не могу.
Это не было признанием и едва ли могло сойти за комплимент. Однако правду София слышала так редко, что простые слова поразили её сильнее изящной любезности. Она согласилась на брак не ради Богдана и не ради отцовского довольства. Мирон пообещал, что после свадьбы дочь наконец покинет его дом и поселится в имении, которое оставила ей мать.
Двенадцать лет София мечтала не о любви, а о двери, которую сможет закрыть изнутри и которую никто не запрёт снаружи. Ей представлялись утра без отцовских шагов в коридоре и вечера без домашнего врача, приходившего без приглашения рассуждать о расстроенных нервах. Надеяться на нежность она давно себя отучила. Покой казался достаточно щедрой наградой.
Богдан в те дни тоже не позволял себе думать о чувствах. Он сравнивал ухудшавшееся здоровье матери со своей гордостью, а уничтоженное будущее Марьяны — с неудобством брака по расчёту. Он не желал причинять Софии боль и убеждал себя, что вежливой дистанции хватит, чтобы сделать союз терпимым для обоих.
Ни жених, ни невеста ещё не знали, что Мирон выбрал их не только ради приличной сделки. Мать Софии, Лидия Вербицкая, двенадцать лет назад упала с внутренней галереи родового дома. Смерть признали несчастным случаем, но дочь с первого дня не верила официальному объяснению.
Лидия происходила из обеспеченной семьи и владела состоянием, не связанным с имуществом мужа: долями в предприятиях, ценными бумагами, железнодорожными акциями и отдельным поместьем. Её отец при жизни не доверял Мирону и поместил наследство в специальный фонд. Полный контроль над средствами переходил Софии после замужества либо в день её тридцатилетия — в зависимости от того, что произойдёт раньше.
Пока дочь считалась слишком молодой и якобы неспособной распоряжаться делами, фондом управлял Мирон. За двенадцать лет он потратил значительную часть чужих денег на провальные вложения, долги и покупку политических услуг. После свадьбы София получала законное право потребовать отчёт, а тогда скрыть хищения было бы невозможно.
Вместе с поверенным Остапом Черненко, человеком с неизменно холодными глазами, Мирон разработал план. Свадьба должна была состояться, и Богдану полагалось получить достаточно средств, чтобы всё выглядело законно. Через несколько месяцев София погибла бы при обстоятельствах, похожих на трагическую случайность. Разорившийся муж, женившийся ради денег и вскоре потерявший богатую супругу, становился идеальным обвиняемым.
В брачное соглашение Остап тайно внёс поддельный пункт. После осуждения Богдана за смерть жены наследство вновь переходило под управление Вербицких. Мирон остановился на семье Левицких именно потому, что её имя уже было опорочено: общество охотно поверило бы в новое преступление человека, чьего отца считали предателем.
Так каждый из будущих супругов оказался фигурой в чужой игре. Софии предстояло погибнуть, Богдану — оказаться обвиняемым, а устроитель сделки рассчитывал вернуть себе всё, не оставив им ни голоса, ни защиты…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
