— И все? — Пока все. Она смотрела на него, пытаясь прочитать что-то в этом лице, которое почти ничего не показывало. — Ты не убил их? — Нет.
— Почему? — Левченко подумал. — Потому что это не решает проблему. Убитый тиран — это труп.
Живой тиран, который знает, что его видят, — это другое. — Они вернутся? — Может быть. — И тогда? — Он посмотрел на нее.
«Тогда другой разговор». Они не спали до утра, сидели у печки, она с кружкой чая, он с пустыми руками, и молчали. Иногда говорили.
Не о том, что случилось, а о другом. Она рассказала про детей, про Даню с варежками, про Соню. Он слушал, не перебивал.
Потом она спросила: — Ты здесь давно? — Три года. — Один? — Один.
— И тебе нормально? Долгая пауза. — По-разному, — сказал он. Она посмотрела на него, на это лицо с ранней сединой, на руки, которые умели делать то, что она видела сегодня ночью.
— Ты не должен здесь прятаться, — сказала она тихо. — Я не прячусь. — Тогда зачем? Он смотрел на огонь в печке.
— Потому что там… — Он кивнул куда-то в сторону, в направлении цивилизации. — Там я не умею. Там надо уметь делать вид, говорить правильные слова, улыбаться.
— Я разучился. Или никогда не умел. Что-то мелькнуло в его глазах.
— Или никогда, — согласился он. В шесть утра небо за окном начало светлеть. Сначала просто темнота стала чуть менее плотной.
Потом — серость. Потом — слабый синеватый свет на снегу между деревьями. Зимний рассвет в тайге приходит осторожно, как человек, который давно знает, что его не всегда ждут…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
