На юбилее свекровь хвалила Андрея за щедрость

— Офшоры! — заорала свекровь так, что задрожали стёкла в серванте. — Ты матери врёшь! Ты жене на шею сел и ноги свесил! Я тебя таким воспитывала?

— Мама, успокойся, давление, — взвизгнул Андрей.

— Плевать на давление! — Людмила Петровна схватила со стола салфетку и швырнула в него. — Ты посмотри на себя! Тётю Надю позвал, меня позвал, стол накрыл за чужой счёт. Барин! Да я со стыда сгорю теперь!

Она повернулась к Кате. Катя ожидала атаки. Ожидала, что свекровь сейчас скажет: «Сама виновата, избаловала» или: «Не смей позорить мужа».

Но Людмила Петровна вдруг сдулась. Плечи опустились. Она посмотрела на Катю не как на врага, а как женщина на женщину, с пониманием и какой-то тоскливой жалостью.

— Прости меня, Катя, — глухо сказала она. — Я же не знала. Я правда верила, думала: вырос мужик, а выросло вот это.

Она ткнула пальцем в сторону Андрея, который пытался стать невидимым.

— И за «эту» прости, язык мой — враг мой. Ты, девка, золотая, раз такое терпела.

Потом она снова повернулась к сыну. Глаза её метали молнии.

— Значит так, бизнесмен, праздник окончен. Завтра же, слышишь, завтра же идёшь работать, и мне плевать куда. Хоть грузчиком, хоть дворником, хоть унитазы чистить.

— Мам, ну какие унитазы? У меня высшее образование.

— У тебя высшая степень наглости, — рявкнула Людмила Петровна. — Если через неделю я не увижу справку с места работы и первую зарплату, я приеду сюда жить. Я тебе такую жизнь устрою, что армия покажется курортом. Ты меня знаешь. Я тебя породила, я тебя и перевоспитаю.

Гости сидели тихо, боясь пошевелиться. Дядя Витя аккуратно налил себе водки, выпил и занюхал рукавом. Сцена была эпичной.

Вечер закончился скомканно. Гости быстро разошлись, чувствуя неловкость.

Тётя Надя, уходя, шепнула Кате:

— Держись, девка, ты молодец, что сказала, а то так бы померла с ним под мостом, пока он проекты мутит.

Людмила Петровна осталась ночевать на кухне, на раскладушке. Катя осталась в гостиной. Она убирала со стола.

Андрей сидел на балконе и курил, нервно стряхивая пепел вниз. Он не смел зайти в комнату. Он знал: сегодня что-то умерло. Умерла его сладкая жизнь, его легенда.