Ворота исправительного учреждения закрылись за спиной Романа сухим металлическим лязгом. Пять лет он представлял себе этот миг, однако свобода не принесла ни радости, ни облегчения. В голове жила только одна мысль: прежде всего нужно попасть на кладбище и попросить прощения у Оксаны, в чьей гибели во время той аварии он всё это время считал себя виновным.
Кладбище находилось на окраине большого города. К тому времени, когда Роман добрался туда, начал накрапывать мелкий дождь. Под ногами размокала земля, от мокрой листвы тянуло сыростью, а между рядами памятников гулял холодный ветер. Он почти не замечал ничего вокруг. Каждый шаг приближал его к встрече, которой он боялся все годы заключения.
Белый мрамор он увидел издалека. На гладкой плите темнели буквы: «Оксана Левченко». Роман остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Затем медленно подошёл, опустился на колени и положил ладонь на ледяной камень. Ему хотелось произнести хотя бы несколько слов, но горло сдавило так сильно, что он смог лишь беззвучно шевельнуть губами.
Взгляд скользнул ниже, к датам. Роман прочитал их один раз, потом второй, уже внимательнее. После третьего раза кровь словно отхлынула от его лица. Согласно надписи, Оксана умерла раньше той ночи, когда произошла авария.
Он провёл пальцами по цифрам, проверяя каждую выемку. Ошибиться было невозможно. Роман резко поднялся и оглянулся. Молчаливые ряды могил уходили в серую дождевую дымку, но поблизости не было никого, кто мог бы объяснить нелепое несоответствие. Скорбь, которую он принёс сюда, за несколько секунд сменилась тревогой.
На краю кладбища стояла небольшая сторожка. Роман почти побежал к ней, несколько раз поскользнувшись на мокрой дорожке. За старым столом сидел пожилой смотритель и слушал тихо работавший приёмник.
— Простите, — выдохнул Роман. — Скажите, давно установили памятник Оксане Левченко?
Смотритель выключил звук и недоумённо поднял брови.
— Какой Оксане Левченко? Здесь такой нет.
— Есть. Я только что был у её могилы. Имя выбито на белой мраморной плите.
— Я это кладбище много лет знаю, — упрямо произнёс старик. — Но раз вы настаиваете, сейчас посмотрим.
Он достал потрёпанный журнал и медленно начал перелистывать страницы. Роман стоял напротив, сжимая мокрые пальцы, и прислушивался к каждому шороху бумаги. Наконец смотритель закрыл журнал и покачал головой.
— Оксаны Левченко в записях нет. И раньше не было.
Роман попытался ещё раз описать место, но старик повторил то же самое. Тогда он вернулся к памятнику и долго смотрел на чужую дату под знакомым именем. Если здесь никого не хоронили, зачем понадобилась эта плита? Впервые за пять лет в его сознании возникла невозможная мысль: Оксана могла остаться в живых. Покидая кладбище, он уже понимал, что не успокоится, пока не узнает, кто и ради чего заставил его оплакивать живого человека…
