Меня зовут Раиса Андреевна Коваль. После смерти мужа моя жизнь сделалась тихой и предсказуемой: небольшая пенсия, привычные домашние хлопоты, редкие встречи с единственным сыном и долгие вечера в квартире, где каждая вещь напоминала о прошлом. Николая не стало пять лет назад, но порой мне всё ещё чудилось, будто сейчас в прихожей повернётся ключ и он войдёт, стряхивая с куртки дождевые капли.
Андрей жил отдельно с женой Мариной. Они выплачивали ипотеку за собственное жильё и почти при каждой встрече жаловались, что денег едва хватает на обязательные расходы. Я старалась ничем их не обременять. Пока позволяли силы, летом собирала ягоды, а ближе к осени ходила за грибами и продавала добычу возле станции. Выручка выходила скромной, зато мне не приходилось просить у сына помощи.
Лес давал не только прибавку к пенсии. Там я отдыхала от пустых комнат и возвращалась мыслями в годы, когда мы с Николаем были молоды. Он знал едва ли не каждую тропу, различал грибные места по одному виду травы и любил отводить меня на укромные поляны, куда редко заглядывали другие сборщики.
В последнее время Андрей с Мариной стали приезжать чаще, однако радости эти визиты приносили всё меньше. Разговор неизменно сворачивал к моей трёхкомнатной квартире.
— Раиса Андреевна, зачем вам столько места? — начинала Марина мягким, почти заботливым тоном. — Платить дорого, убирать трудно. Можно продать квартиру, подобрать вам небольшую рядом с нами, а разницу разделить: часть оставить вам, часть вложить в нашу ипотеку.
Андрей в такие минуты отводил взгляд. Он понимал, почему мне тяжело даже обсуждать продажу. Здесь рос он сам, здесь прошла почти вся наша с Николаем семейная жизнь. В потёртостях паркета, старых дверных ручках и выцветших обоях для меня сохранялись события, которых больше нигде не существовало. Марина же видела прежде всего дорогие квадратные метры.
Я отвечала, что пока справляюсь, никуда переезжать не хочу и помощи не прошу. Но после каждого отказа они возвращались к теме настойчивее. Марина уже связалась с посредником, показывала мне фотографии тесных квартир на окраине и рассуждала так, словно решение давно принято, а от меня требуется лишь поставить подпись.
Однажды утром, после особенно тягостного разговора, я взяла корзину и отправилась в лес. Ночью прошёл дождь, а день выдался тёплым и ясным. Я надеялась собрать хорошие белые грибы, продать их подороже и хотя бы самой себе доказать, что ещё способна обеспечивать свои нехитрые нужды.
Под влажными ветвями пахло мхом, землёй и прелой листвой. Крепкие боровики попадались один за другим, и корзина быстро тяжелела. Вместе с ней будто становилось легче у меня на душе. Увлёкшись поиском, я незаметно ушла дальше обычного, в глухую часть леса, куда мы с Николаем прежде заглядывали лишь изредка.
Под старой раскидистой елью стоял огромный белый гриб — ровный, крепкий, словно нарочно выставленный напоказ. Я шагнула к нему и протянула руку. Под ногой неожиданно прогнулось то, что я приняла за плотный слой хвои. Послышался сухой треск, опора исчезла, и я полетела в темноту…
