Падала я недолго, однако страх успел перехватить дыхание. Приземлилась на кучу влажных листьев, больно ударившись боком. Корзина осталась наверху, а грибы рассыпались по краю провала. Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь к себе, затем осторожно пошевелила руками и ногами. Кости, похоже, были целы.
Над головой виднелось неровное отверстие, сквозь которое проникал дневной свет. Я оказалась в неглубокой землянке или давно заброшенном погребе. Стены укрепляли почерневшие полусгнившие брёвна, от сырой земли тянуло холодом. Дощатая крыша истлела и не выдержала моего веса.
Первый испуг постепенно отступил. До поверхности было около двух метров, а из осыпавшейся стены торчали толстые корни. Если действовать осторожно, по ним можно было выбраться. Я уже собиралась лезть наверх, когда в дальнем углу заметила тусклый металлический отблеск.
Под грудой истлевшей ткани скрывался большой ящик, похожий на прочный старый чемодан для инструментов. Ржавчина изъела крышку, однако запор держался. Я потянула его на себя, попробовала расшатать и, не добившись ничего, подняла с пола тяжёлый камень. После нескольких ударов одна петля треснула, крышка со скрежетом приоткрылась.
Я ожидала увидеть охотничьи припасы, ненужный инструмент или что-нибудь опасное. Но внутри не оказалось ни оружия, ни денег, ни драгоценностей. Почти весь ящик занимала толстая тетрадь в тёмном кожаном переплёте, тщательно завёрнутая в клеёнку. Рядом лежали перевязанные бечёвкой фотографии и небольшая деревянная птица.
Клеёнка уберегла содержимое от влаги. Я развернула тетрадь и провела пальцами по ещё крепкой коже. На первой странице аккуратным угловатым почерком было выведено имя. Прочитав его, я перестала слышать и шорох ветвей над головой, и стук собственного сердца.
Тетрадь принадлежала Павлу Григорьевичу Ковалю — отцу моего покойного мужа. Николай рассказывал, что почти не помнил его: Павел исчез, когда сын был совсем маленьким, и с тех пор о нём ничего не узнали. В семье считали, что он пропал без вести.
Я прижала находку к груди. Совпадение казалось невозможным, однако передо мной стояло именно то имя, которое десятилетиями произносили в нашей семье с тяжёлой недосказанностью. Мне предстояло вынести дневник из земли и понять, почему он оказался спрятан здесь…
