На юбилее свекровь хвалила Андрея за щедрость

— Ну что, мохнатый? Кажется, теперь в этом доме снова будет только одна хозяйка, и это не Людмила Петровна.

Дверь балкона скрипнула. Андрей вошёл, пахнущий холодом и табаком. Щека у него всё ещё была красной.

— Кать, — начал он тихо.

Она выпрямилась и посмотрела на него. В её взгляде не было ни злости, ни торжества, только спокойная деловая уверенность.

— Завтра в восемь подъём, Андрюша. На заправку требуются операторы. Я видела объявление. График — сутки трое. Зарплата небольшая, но честная.

— На заправку, Кать? Серьёзно?

— Абсолютно. Либо заправка, либо… — Она кивнула на кухню, где ворочилась на скрипучей раскладушке Людмила Петровна. — Либо мама переезжает к нам. Выбирай.

Андрей вздохнул. Жить с мамой в одной квартире, когда она в таком настроении…

— Я понял, заправка.

Он понуро побрёл в ванную. Катя подошла к окну. Город внизу сверкал огнями. Там, в этих огнях, тысячи женщин тянули на себе быт мужей, детей и свекровей, боясь сказать слово поперёк, боясь разрушить хрупкий мир.

Сегодня она разрушила мир, но зато теперь она стояла на твёрдой земле, а не на болоте лжи. Приятное чувство.