Сначала побежали робкие весенние ручейки, потом сад Светланы Романовны утонул в яблоневом цвету. Стоя на крыльце и вдыхая сладкий запах, Ира вспоминала минувшие полгода. Насколько же иной стала её жизнь.
Наконец продвинулось и наследственное дело. Ира выяснила, что отцу Владимира принадлежали доля небольшой транспортной компании, несколько участков земли и немалые средства на счетах. Единственным наследником всего этого был его сын.
Однажды после ужина, сидя с Ирой на веранде, Владимир признался:
— Не представляю, как этим распорядиться. Я всю жизнь в море. Руками делать умею, а вести бизнес — нет.
— А продать нельзя?
— Продать-то можно. Только там водители, диспетчеры работают. Попадёт компания в случайные руки — людей уволят.
— Найми кого-нибудь управлять ею.
Он долго смотрел на Иру.
— А сама не попробуешь?
— Я? Это шутка?
— Вполне серьёзно. За три месяца ты разобралась с бумагами лучше оплаченного юриста. Соображаешь хорошо, да и человек честный.
— Вова, у меня никакого опыта в бизнесе.
— У меня тоже. Вместе научимся.
Безумная затея. Совершенно безумная. И всё же Ира почувствовала забытый азарт: ей хотелось рискнуть, взяться за новое.
— Можно мне неделю на раздумья?
— Сколько понадобится. Спешить некуда.
Он умел ждать — и с наследством, и с ней. Полгода они разговаривали вечерами, ненароком касались друг друга; от его взглядов у Иры перехватывало дыхание. Но ни признаний, ни поцелуев между ними ещё не было.
— Мам, ты за дядю Вову замуж выйдешь? — однажды без обиняков спросила Сонечка.
— Почему ты так решила, солнышко?
— Вы же всегда вместе. Он смотрит на тебя, как раньше папа. Но не совсем так.
— А как?
— По-настоящему.
С детьми Владимир сошёлся легко. Витя его обожал: они мастерили кораблики, рыбачили, возились в сарае со старым велосипедом. Сонечка перед сном требовала сказку, и он рассказывал длинные истории про храбрых капитанов и морских чудовищ. Даже колючая, недоверчивая Олеся понемногу оттаяла.
— Хороший он, мам. Настоящий человек, — сказала она.
В конце апреля позвонил Андрей. Напряжение и злость слышались с первых слов:
— Ира, мне срочно надо к детям.
— Что у тебя случилось?
— Ничего. Увидеть их хочу.
— Так приезжай, как всегда, в субботу.
— Нет, я сейчас приеду. Сегодня.
— Уже вечер, Андрей. Они спать собираются.
— Неважно. Я вправе видеть собственных детей.
Его голос насторожил Иру.
— Всё-таки что случилось?
Он долго не отвечал, потом тяжело вздохнул.
— Лариса меня оставила. Собрала вещи и ушла.
Ира не знала, что сказать. Даже злорадства не чувствовала — одну усталость.
— Мне жаль.
— Да ты радуешься.
— Нет, мне правда жаль. Но дети ни при чём, нельзя к ним в таком состоянии.
— В каком? Разбитом? Злом?
— Они испугаются.
— Не злой я. Просто… — Он осёкся. — Хорошо, приеду в субботу.
Разговор оборвался. С телефоном в руке Ира смотрела через окно на вечерний сад.
— Неприятности? — Владимир подошёл неслышно, как обычно.
— У бывшего мужа… проблемы.
— Женщина от него ушла.
— Откуда ты узнал?
— Догадался. Такие звонят, когда самим плохо и надо злость на ком-нибудь сорвать.
Ира повернулась к нему.
— Ты же с ним даже не знаком.
— Мне хватает твоих рассказов. И того, что говорят дети. Вернее, о чём молчат. — Он помедлил. — Побереги себя, Ира. Загнанные в угол, такие люди бывают опасны.
В солнечную субботу Андрей впервые за долгое время приехал без опоздания. Мятая рубашка, осунувшееся лицо, покрасневшие глаза — вид у него был скверный. Дети выбежали обниматься, и он отчаянно, крепко прижал их к себе. Ира наблюдала со стороны: ей было жаль его, но жалость странно уживалась с отстранённостью.
— Пап, ты долго побудешь? — Витя с надеждой глядел снизу вверх.
— Целый день ваш, сынок. В парк поедем, на карусели.
— Ура!
Пока дети одевались, Андрей остался во дворе рассматривать дом.
— Хорошо ты пристроилась, — усмехнулся он криво.
— Мне помогли.
— Моряк твой?
— Светлана Романовна. Его мама.
— Ну да, конечно… — Его взгляд прошёлся по ухоженному саду, добротному дому, новым качелям, поставленным Владимиром для детей. — Из грязи в князи.
— Не надо, Андрей.
— Уже и мнения своего высказать нельзя? Четыре месяца назад ревела, жить не знала как. Теперь — барыня-хозяйка.
— Я зарабатываю, детей ращу.
— За чужой счёт.
— За свой. Продукты покупаю, коммунальные услуги оплачиваю. За жильё Светлана Романовна не берёт, потому что я помогаю по дому.
— Ловко придумано, — хмыкнул он…
