В Ире поднималась злость, которую она столько лет прятала и душила, запрещая себе даже чувствовать.
— Знаешь что? Забирай детей и езжай. В семь они должны быть дома, как договорились. Не привезёшь — обращусь в полицию.
Андрей отшатнулся, словно она его ударила.
— Ты другой стала.
— Это я уже слышала.
Дети выбежали на крыльцо нарядные, счастливые, ничего не замечая. С натянутой улыбкой Андрей повёл их к машине. Ира провожала взглядом, пока машина не исчезла за поворотом.
Владимир вышел и встал возле неё.
— Как ты?
— Нормально. Только тяжело.
— Давай съездим куда-нибудь, пока он с детьми? Развеешься.
Она посмотрела на его спокойное лицо, добрые глаза, на руки, которые хотелось взять в свои.
— Куда поедем?
— За город, к озеру. Весной там красиво.
Ехали без разговоров. За окнами сменялись поля, деревья, небольшие дома. Глядя на дорогу, Ира думала о странностях жизни: полгода назад ей казалось, что всё кончилось. Теперь рядом был мужчина, и так, как он, Андрей не смотрел на неё никогда.
Старые ивы окружали маленькое тихое озеро. На берегу они устроились на поваленном дереве.
— Мы сюда с мамой и сестрой приезжали, когда я был маленьким. Уже после ухода отца, — сказал Владимир. — Мама уверяла, что плохое можно оставить здесь, а с собой увезти одно хорошее.
— Получалось?
— Бывало.
Повернувшись к ней, он молча взял её за руку.
— Ира, мне надо тебе сказать кое-что.
— Что именно?
— Скоро рейс. На три месяца.
У неё болезненно стиснулось сердце.
— Когда уходишь?
— Через две недели. — Он помолчал. — Ты мне дорога. Очень. Хочу, чтобы ты знала: после возвращения я хотел бы настоящих отношений с тобой.
— Настоящих?
— Да. Больше, чем дружба или соседство. — Его пальцы крепче сжали её руку. — Я не подгоняю. Подумай, пока буду в море.
Она молчала, глядя на отражённые в озере облака, на ивовые ветви у самой воды.
— Хорошо, я подумаю.
— Мне пока большего и не нужно.
Две недели пронеслись одним днём. Ира ловила себя на том, что снова считает часы — теперь до отъезда Владимира. Ей хотелось задержать это время, но вместе с тем она страшилась того, что оставалась одна. Страшилась и того, что чувствовала к нему.
В последний вечер они опять сидели на веранде. Светлана Романовна уже ушла к себе, дети спали. Майское тепло было наполнено запахами сирени и скошенной травы.
— Оставлю доверенность на все дела компании, — сказал Владимир. — Решишься — берись. Нет — присматривай, чтобы работа шла.
— А вдруг я всё погублю?
— Не погубишь. Я в тебя верю, — улыбнулся он.
Ира отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
— За что ты так добр ко мне?
— Ты заслуживаешь этого.
— Ты ведь едва меня знаешь.
— Достаточно знаю. И твою силу, и честность, и заботу. Ты прошла через ад, но не сломалась. Мне спокойно с тобой. — Он ненадолго замолчал. — А эти три месяца без тебя будут длиннее всех в моей жизни.
Утром дети вышли проводить его на крыльцо. Сонечка плакала; Витя сдерживался, Олеся молча сжимала губы. Владимир каждого обнял, потрепал по голове, пообещал подарки из далёких стран.
— Береги маму, — шепнул он Олесе.
— Берегу. Ты себя тоже береги.
— Хорошая ты девочка.
Машина свернула за угол, а Ира всё стояла на крыльце, пока от яркого солнца не разболелись глаза.
— Мам, ты плачешь? — Витя потянул её за руку.
— Нет, сынок, соринка попала.
— Дядя Вова обратно приедет?
— Непременно.
Первые дни без Владимира дались Ире тяжело. Она привыкла к голосу за стеной, к его шагам на лестнице, к запаху одеколона. Теперь, хотя рядом были Светлана Романовна и дети, дом казался пустым. Однако на тоску не оставалось времени. Ира решила: она попробует временно управлять транспортной компанией. Уверенности в том, что справится, не было. Но Владимир поверил в неё, и подвести его она не хотела.
Тот первый день запомнился ей надолго: окраина промзоны, тесный офис из трёх комнат, запах бензина вперемешку с машинным маслом. Пятеро водителей, диспетчер и бухгалтер смотрели недоверчиво, словно спрашивали, откуда она взялась и зачем пришла…
