Меня зовут Оксана, мне тридцать один год. С Богданом мы прожили в браке шесть лет, и всё это время я старалась верить, что чужая неприязнь не сможет разрушить дом, если внутри него есть любовь. У нас есть дочь Соломия. Ей четыре года.
Со стороны наша жизнь выглядела обычной: работа, детский смех, усталость по вечерам, чашки с остывшим чаем на кухонном столе, игрушки под ногами. Но рядом с этой обычностью всегда стояла свекровь — Мирослава Петровна Коваленко. Она не жила с нами, но её тень всё равно постоянно присутствовала в нашем доме.
Ей было шестьдесят два. В прошлом она руководила школой и привыкла говорить так, будто каждое её слово должно становиться правилом. Мирослава Петровна умела быть вежливой, но в её вежливости чувствовался холод. Она никогда прямо не называла меня ошибкой сына, однако смотрела именно так — словно Богдан заслуживал другой женщины, а я случайно заняла чужое место.
Для неё я была слишком простой. Я работала медсестрой в детском медицинском учреждении, возвращалась домой уставшая. Богдан же был её единственным сыном, её гордостью. Высокий, тёмноволосый, кареглазый, спокойный, успешный, он зарабатывал намного больше меня. Мирослава Петровна считала, что рядом с ним должна быть женщина «его уровня», хотя вслух произносила это только намёками.
Сначала эти намёки касались меня. Она могла похвалить ужин и тут же вспомнить, что Богдан в детстве любил совсем другую еду. Могла спросить, не тяжело ли мне работать, но произносила это так, будто сомневалась, справляюсь ли я вообще с жизнью. Я терпела. Мне казалось, что ради семьи можно не отвечать на каждую колкость.
Когда родилась Соломия, свекровь получила новый повод. Дочь появилась на свет светленькой, с нежной кожей, голубыми глазами и пепельными волосами. Я помню, как Богдан впервые взял её на руки и боялся пошевелиться, чтобы не сделать ей больно. Для нас она была чудом. Для Мирославы Петровны — загадкой, которую она решила разгадать против меня.
Мы с Богданом оба тёмные и кареглазые, поэтому внешность дочери действительно удивляла родственников. Но люди обычно удивляются и идут дальше. Мирослава Петровна не пошла дальше. Она всматривалась в Соломию так, будто искала не черты ребёнка, а доказательство.
За семейными обедами она доставала старые фотографии Богдана. Маленький Богдан на них был серьёзным темноволосым мальчиком с карими глазами. Свекровь раскладывала снимки на столе и говорила вроде бы сыну, но так, чтобы слышала я:
