— Я Ирина, — представилась она, стараясь удержать голос ровным. — Пока Владимир Романович в рейсе, буду временно руководить компанией. Менять ничего не собираюсь, сначала разберусь в работе.
Ответом было молчание. Потом пожилой водитель с седыми усами хмыкнул:
— Грузовик-то хоть представляете себе?
— Конечно. Большая машина, кабина, кузов, — улыбнулась Ира. — Только водить я не собираюсь. Моё дело — чтобы зарплата приходила вовремя, а условия работы были нормальными.
Водитель снова хмыкнул, теперь с уважением.
— Ну что ж, посмотрим.
Учиться приходилось за работой: накладные, договоры, маршруты, бухгалтерские отчёты до позднего вечера. Ира звонила клиентам, юристам, налоговикам, исправляла ошибки и делала новые. Детей из школы и сада забирала Светлана Романовна; она же кормила их обедом, проверяла уроки. Без этой помощи Ира бы не справилась.
— Загоняешь себя, — ворчала старушка. — Когда спала нормально, помнишь?
— Налажу дела, тогда высплюсь.
— Тогда от истощения в больницу угодишь.
Остановиться Ира не могла. Впервые она делала что-то важное не только для детей: от неё зависели работники. Оказалось, она способна на большее, чем супы и стирка.
В конце июня на пороге без звонка и предупреждения появился Андрей.
— Впустишь?
— Зачем пришёл?
— Поговорить.
Побритый, в чистой рубашке, он выглядел лучше, чем в прошлый раз. Но пустота из глаз никуда не делась.
— Дети здесь?
— У бабушки.
— Тем лучше, поговорим.
Они устроились на кухне. Чаю Ира не предложила: не хотелось.
— Я слушаю.
— Хочу вернуться.
Она решила, что неверно расслышала.
— Что ты сказал?
— Вернуться к тебе, к детям. Заново всё начать.
Полгода назад он ушёл не оглядываясь. Теперь сидел напротив и просил впустить его обратно. Ира смотрела, не узнавая его.
— С чего вдруг?
— Понял свою ошибку. Лариса была ошибкой. Мне казалось, нужна свобода, другая жизнь. На деле испугался ответственности, старости, рутины.
— А теперь что иначе?
— Я сам другой. Одиночество за эти месяцы многому научило.
Ира молчала. Год назад, да даже полгода назад, она поверила бы всему, простила, бросилась ему на шею.
— Нет.
— В смысле?
— Обратно я тебя не приму.
Он побледнел.
— Из-за моряка?
— Из-за себя. — Ира поднялась и подошла к окну. — Когда ты ушёл, я стала жить собственной жизнью. Зарабатывать, работать, решать самой. Перестала быть тенью, приложением к мужчине. Я теперь — это я.
— Я же признаю, Ира: был неправ.
— Хорошо, что признаёшь. Моего решения это не меняет.
— Детям нужен отец.
— Любящий. Такой, который обещает приехать и приезжает. Звонит ежедневно, а не раз в месяц. Ты готов?
Он не ответил. Этого молчания ей хватило.
— Видишь, тебе нужна прежняя удобная жизнь, — тихо сказала она. — Чтобы готовили, стирали, заботились о тебе. Мы с детьми к этому прилагаемся.
— Неправда.
— Правда. Ты ещё не понимаешь, а я уже поняла.
Андрей встал с окаменевшим лицом.
— Ещё пожалеешь, Ира. Твой моряк уйдёт в море и не вернётся, деньги кончатся, старуха умрёт — тогда сама ко мне приползёшь. Вот тогда и посмотрим.
— Уходи.
— Уйду. Только слова мои запомни.
Он хлопнул дверью. Из окна Ира видела, как он сел в машину и уехал. Руки дрожали, зато внутри было спокойно: она выбрала правильно.
Владимир находил возможность звонить каждую неделю, несмотря на плохую корабельную связь. Рассказывал о портах, чайках, море; расспрашивал о матери, детях, компании.
— Скучаю, — неизменно говорил перед прощанием.
— Я тоже.
Ей действительно недоставало его улыбки, голоса, спокойствия рядом с ним. Три месяца тянулись вечностью, но Ира справлялась. Компания работала, дети росли; за днями проходили недели.
— Молодец ты, — сказала вечером Светлана Романовна. — Не ошиблась я в тебе.
— Спасибо, что поверили.
— Я видела, какая ты. Верить не требовалось. Это ты себя не знала.
Август заканчивался. До возвращения Владимира оставались две недели, и Ира, как школьница перед каникулами, считала дни.
В 6 утра зазвонил телефон. Ещё не проснувшись, она схватила его с мыслью о Владимире, но номер оказался незнакомым.
— Ирина? Звоним из больницы. Светлана Романовна вам родственница?…
