Молодые полицейские перешли черту с женой военного, не подозревая, кто вскоре вернётся домой

На следующий день после похорон я пришёл в центральное отделение полиции. Молодой дежурный с воспалённой кожей и влажными ладонями записал заявление, оторвал корешок и сказал ждать звонка. Его голос звучал так, будто речь шла о потерянной сумке. Неделю мне никто не позвонил.

Во второй раз меня отправили на второй этаж, в кабинет следователя Романа Ильича Савченко. Деревянная лестница скрипела под каждым шагом. На площадке стояла урна, набитая окурками, а со стены отклеивался плакат о справедливости закона. В коридоре пахло табаком и прокисшей едой из столовой.

Савченко оказался мужчиной лет сорока пяти, с редеющими волосами и аккуратными усами. Костюм на нём давно потерял форму, но манеры оставались подчеркнуто вежливыми. Он предложил мне стул, сложил руки на столе и сообщил, что проводится проверка, рассматриваются разные версии, необходимо проявить терпение. Сочувствие в его голосе было тщательно отмерено и совершенно не касалось глаз.

Я спросил, проверяли ли патрульные машины, работавшие вечером на маршруте от торговой улицы до нефтебазы. Особенно меня интересовал служебный внедорожник с синей полосой. На лице Савченко мелькнуло едва заметное изменение, будто по спокойной воде прошла тень. Он тут же уточнил, имеются ли у меня основания для такого предположения. Я ответил, что имеются. Он сделал запись и пообещал разобраться.

Когда я вышел, в коридоре стоял высокий широкоплечий мужчина в гражданской одежде. Короткие тёмные волосы, спокойное лицо, уверенная осанка, выдававшая привычку к служебной форме. Он смотрел прямо на меня. Мы не отводили глаз несколько секунд. Потом мужчина медленно усмехнулся одним краем рта и отвернулся. Это выражение я запомнил лучше, чем номер кабинета.

Свидетельница появилась сама. Через три дня после похорон в дверь постучала Оксана Левченко, работавшая с Мариной. Невысокая, полная женщина лет сорока стояла на крыльце в пуховике и мяла варежки. Прежде чем войти, она оглянулась на улицу.

За кухонным столом Оксана долго смотрела на свои руки, а потом рассказала, что двадцать первого февраля вышла из магазина примерно в четверть девятого. У входа стояла патрульная машина. Двое полицейских разговаривали с Мариной. Та держалась ровно, не шаталась и не повышала голос, только несколько раз отрицательно покачала головой. Один из них взял её за локоть. Не ударил, не рванул — просто повёл к машине. Затем Марину посадили внутрь, и автомобиль уехал в сторону центра.