Жизнь без прикрасКатя кивнула, проглатывая комок в горле. Серёжа ещё постоял, словно собираясь продолжить, но махнул рукой и отправился с мужиками подбирать обрывки снятого рубероида.
Пора было подниматься и ей: скоро темно, а кормить предстояло два десятка голодных мужчин. Лида усердно сопела над картошкой, помогая матери чистить её. Лёня носил из колодца воду. Наташе достался хлеб — она раскладывала ломти по тарелкам и старательно считала.
Ночью во дворе уже трудно было узнать прежний двор. Над домом блестел металл новой крыши, стоял свежий штакетник, в сарае громоздился уголь. Фуры оставили ночевать вдоль обочины. Все водители собрались за длинным столом, наскоро сколоченным из досок. К ведру сваренной Катей картошки и нарезанному солёному салу мужчины выложили свои простые дорожные припасы.
Там, за ужином, Степан Андреевич наконец заговорил о том, почему ушёл.
— Полгода как Ларочки моей не стало, — тихо произнёс он, не отрываясь от огонька керосиновой лампы. — Сорок лет вместе, душа в душу… Будто половину меня отрезали. Один в квартире остался, сдавать начал. Рассеянный стал, всё забываю. Два раза газ не выключил, чуть подъезд не сжёг. — Он тяжело вздохнул. — Максим испугался. Привёз врача, о чём-то они пошептались. Потом говорит: «Папа, место тебе нашли в хорошем пансионате для пожилых. Присмотр будет, уход, люди твоего возраста». А меня словно ножом по сердцу. Всю жизнь сам себе хозяин, за рулём, а теперь, выходит, пора меня, как старую машину, в утиль сдавать. До смерти обиделся. Взял рюкзак, записку оставил: «Не ищите». И пешком на трассу, по которой сорок лет ездил. Куда глаза глядят шёл.
Мужчины слушали его с сочувствием, не перебивая. Степан Андреевич достал из внутреннего кармана бушлата выцветший чёрно-белый снимок и передал Кате. Молодая девушка на фотографии смеялась; тугие косы, рука на резной арке ворот.
Катя ахнула и придвинула снимок к лампе.
— Да ведь ворота-то мои! И столб треснул в том же месте. И узор этот!
— Твои, Катенька, — ответил старик, улыбаясь сквозь слёзы. — В этом доме Ларочка выросла, здесь родилась. Вербицкие тут жили. В восьмидесятых перебрались в город, дом продали. А я ей сорок лет обещал: съездим, посмотришь, где босиком носилась. Всё мешало что-нибудь: рейс, ремонт, безденежье. Отложу, потом опять отложу… Так и не свозил. Когда похоронил её, решил хоть самому добраться. Она этот дом всю жизнь помнила, надо мне на него взглянуть. Дошёл, а здесь вы с ребятишками в нужде. Как же уйти-то?
Катя вскочила.
— Постойте! На чердаке тетрадки были! Я маленькая там играла, мы в дальнем углу, под стропилами, нашли целую стопку, бечёвкой перевязанную. Бабушка обратно в щель убрала. Сказала, от старых хозяев осталось: чужое не трогать, пусть лежит.
— Завтра посмотрим, Катя, завтра, — мягко удержал её Степан Андреевич.
Но руки у него задрожали так, что ждать до завтра он явно не мог.
Застолье понемногу закончилось. Водители ушли спать по кабинам, каждый в свой спальник. Катя вымыла в тазу гору мисок и уложила детей. Наташа заснула у неё на руках, не дослушав сказку про Колобка.
Когда дом затих, в дверь негромко постучали. Степан Андреевич стоял на пороге, накинув бушлат на плечи.
— Не заснуть мне, дочка, — виновато сказал он. — Давай всё-таки поглядим? Фонарь у Даниила попросил.
По скрипучей лестнице поднялись на пыльный чердак. Долго обшаривали светом углы, пробирались к скатам новой крыши. При ремонте тронули только обрешётку и кровлю. Наконец Катя просунула руку между балками, в узкую щель, и нащупала стопку. Пыльная бечёвка всё ещё держала пожелтевшие школьные тетради.
Смахнув пыль с верхней обложки, она подставила её под фонарь. Фиолетовыми чернилами, старательным круглым детским почерком было выведено: «Школьная тетрадь ученицы третьего класса Лары Вербицкой».
Степан Андреевич дрожащими руками принял находку. Прижимал к груди, проводил ладонью по шершавой бумаге, вдыхал её старый запах. И плакал — впервые после похорон навзрыд, в голос, выпуская горе, которое до сих пор не мог выплакать. Катя обняла его за плечи и плакала рядом.
Утром Вязолесье проснулось без прежнего испуга. Те, кого поджимали сроки, простились с батей и отправились в рейсы. Остальные ещё докручивали саморезы на коньке, навешивали новую калитку.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.