— Не смейте её хоронить, пока она дышит, — сказал он. — Живая она. Значит, будем лечить, ухаживать, бороться.
— Парень, не говори того, о чем потом пожалеешь, — устало произнес отец. — Найдешь себе здоровую девушку, семью заведешь. Зачем тебе такая ноша?
— Я сказал, что женюсь на Мирославе. Значит, женюсь.
— Куда она тебе жена? — мать схватила его за рукав, в отчаянии почти шепча. — Она же тебе ни дома, ни детей, ни обычной жизни дать не сможет.
— Это не вам решать, — ответил Назар уже спокойнее, но тверже. — Я дал слово. И от слова не отказываюсь.
Свадьбы в привычном смысле не было. Ни песен, ни гостей, ни длинных столов. Позвали представителя из местной администрации, оформили всё дома. Когда Мирославу спросили, согласна ли она стать женой Назара, она только моргнула. Все приняли это как согласие. Назар надел ей кольцо, а потом снял и повесил на цепочку себе на шею: на её неподвижной руке украшение могло потеряться или мешать уходу. Своё кольцо он носил не снимая.
После этого он забрал Мирославу к себе. Дом у него тогда пустовал: мать переехала к сестре, здоровье у неё стало слабым. Так они и зажили вдвоём. Он учился кормить жену, переворачивать, обмывать, менять бельё, понимать её по глазам и слабым движениям ресниц. Приемные родители Мирославы сначала приходили часто, потом реже. Убедились, что дочь ухожена, что Назар не устал от своего решения, что глаза у Мирославы рядом с ним стали спокойнее, и оставили молодых жить своей трудной жизнью.
Детей у них не было. Назар старался не показывать, как эта мысль иногда резала сердце. Он знал: Мирославе больнее вдвойне. Через некоторое время она начала говорить — сначала отдельными звуками, потом короткими словами. Речь давалась ей тяжело, часто сбивалась, смысл приходилось угадывать. Назар хотел было спросить, что произошло той ночью у мельницы, но остановил себя. Если там случилось что-то страшное, зачем снова рвать ей душу? Прошлое не изменишь. А силы нужно беречь на жизнь.
Он ушел из лесничества и устроился на завод. Зарплата лесника была слишком мала: Мирославе нужны были лекарства, обследования, возможно, лечение в большой клинике, а может, когда-нибудь и за границей. Завод не делал его счастливым, но позволял жить, платить за необходимое и понемногу откладывать.
Так и тянулись годы — до того самого вечера, когда Назар нашел в лесу двух девочек.
Пока он ехал на работу, его мысли снова и снова возвращались к Дарине и Марьяне. Странно устроена жизнь: одни молятся о ребенке и не получают, другие оставляют малышей в лесу, будто ненужную вещь. Он всё ещё надеялся, что девочки просто потерялись. Но ночь уже опустилась, а вокруг не слышно было ни криков, ни поисков, ни сирен. Из лагеря никто не бегал с фонарями. Никто не прочесывал лес. Для потерявшихся детей тишина была слишком долгой.
Назар вспомнил один давний разговор с Мирославой. Как-то она спросила его, кого бы он выбрал, будь у неё сестра-близнец, такая же внешне.
Он тогда засмеялся:
