Назар спрашивал в письмах мать, что с Мирославой. Мать отвечала уклончиво, будто не знала, как подобрать слова. Тогда он решил: значит, не выдержала. Разлюбила, может, встретила другого. Больно было так, что порой хотелось выть, но он заставлял себя держаться. Сам же хотел проверить чувство расстоянием. Проверил.
Он не собирался делать глупостей. Видел, как ломаются парни из-за подобных историй. Один сослуживец, узнав, что девушка ушла к другому, покалечил себя так страшно, что всю жизнь потом расплачивался за минуту отчаяния. Назар смотрел на это и понимал: ни одна измена не стоит того, чтобы самому уничтожать свою жизнь. Если человек предал однажды, доверие прежним не станет.
Но до конца он всё равно не верил, что Мирослава могла просто забыть. Если бы вышла замуж, мать сказала бы. Если бы случилась какая-то явная беда, тоже написала бы. А тут — тишина, вязкая, тяжелая, недосказанная.
Вернувшись со службы, Назар даже домой толком не зашел. Сразу направился к дому Мирославиных родителей. Дверь открыл её приемный отец. Увидев Назара, он будто постарел за один миг: глаза опустил, губы задрожали.
— Нет у нас прежней Миры, — выдавил он и отвернулся.
— Как это нет? — Назар не сразу понял смысл сказанного.
Мужчина только махнул рукой, пропуская его внутрь.
Мирослава лежала на кровати. Глаза открыты, дыхание ровное, лицо живое — и всё же она была будто отрезана от мира. Смотрела в потолок, не поворачивая головы. Рядом хлопотала мать, поправляла одеяло, протирала ей губы.
— Парализовало нашу девочку, — тихо сказала она. — Совсем не двигается.
Назар стоял посреди комнаты и не мог вдохнуть. Он готовился к чему угодно: к измене, к чужой свадьбе, даже к тому, что у Мирославы мог родиться ребенок от другого. В глубине души он успел прожить разные варианты и думал, что выдержит любой. Но не это. Не любимую девушку, неподвижно лежащую перед ним и смотрящую сквозь потолок.
— Что случилось? — наконец спросил он.
— Кто ж знает, — ответил отец Мирославы хрипло. — Я ей говорил: не ходи мимо старой мельницы. Там место глухое, люди всякие шляются. А она всё твердила, что так от станции быстрее. Да ещё мимо твоего дома дорога идёт. Говорила, на окна посмотрю — будто с тобой повидалась.
Мать Мирославы заплакала беззвучно, плечи у неё мелко задрожали.
— Врачи что говорят? — Назар сел на табурет, потому что ноги перестали держать.
— Разводят руками. Сам знаешь, какие у нас тут специалисты. Твоего отца тоже лечили не от того, что надо. Говорят, надежды мало. И детей у неё после такого, скорее всего, не будет.
Последние слова женщина почти прошептала, наклонившись к нему ближе, будто боялась, что Мирослава услышит. Отец же, не сдержав горечи, бросил:
— Какая теперь из неё жизнь? Лежит, как тень. Своих детей нам не дали, а эту, выходит, судьба тоже отняла.
Назар поднял на него глаза. Внутри что-то резко затвердело…
