Сначала он хотел тут же идти в лагерь и устроить разнос. Но потом упрямо подумал: пусть сами обнаружат пропажу, пусть переполошатся, пусть поймут, до чего доводит беспечность. Он не собирался причинять детям вред, конечно. Девочки были в тепле, накормлены, под присмотром. А вот взрослым следовало бы получить урок.
В этот момент зазвонил телефон. Назар вышел во двор, чтобы не тревожить жену. Звонили с завода. Там случилась авария, требовались люди, которые знали оборудование и могли быстро помочь. Отказаться он не мог: работа была тяжёлая, но держался он за неё именно ради Мирославы.
Он вернулся в дом, посмотрел на девочек и попытался улыбнуться.
— Красавицы, мне надо ненадолго уехать на работу. Вы сидите здесь, не бойтесь. В доме вас никто не тронет, чужие сюда почти не заходят. Только в соседнюю комнату не ходите. Там моя жена, Мирослава. Она очень больна, ей нужен покой. Не тревожьте её, ладно?
Девочки снова синхронно кивнули. Назар на секунду даже задержался, глядя на них. Его удивляло, как близняшки всё делают вместе: будто невидимая нитка дергала их сразу обеих. Потом он взял куртку и поспешил к станции.
По дороге его накрыла тяжелая мысль. Что было бы, не услышь он этих всхлипов? Девочки так и остались бы сидеть на бревне в одних сарафанах. Ночь обещала быть холодной, почти ледяной. К утру их могли бы найти уже без признаков жизни. От этого у Назара сжалось горло. Он решил: как только вернется, утром пойдет в лагерь с полицейским. Если взрослых там действительно не хватились детей, такое оставлять без последствий нельзя.
Ночь опустилась быстро. Назар шагал к электричке и вспоминал, как много лет назад ходил этой же тропой с Мирославой.
Работать в лесу он начал рано. В деревне мальчишки, если растут толковыми, быстро привыкают к делу. Один помогает на технике, другой в поле, третий при скотине. Отец Назара с восьми лет таскал его с собой на дальние обходы, объяснял, что в лесу главное не сила, а внимание. К четырнадцати годам Назар уже мог заменить отца почти во всём.
Тогда отец начал мучиться болями в спине. Все думали — радикулит. Мать растирала ему поясницу, грела, слушала советы местных знахарок и врачей. Только боль была не от спины. Почки сдавали, а никто вовремя не понял. Когда Назару исполнилось шестнадцать, отца не стало. После этого он окончательно взял на себя лесную работу и справлялся так, что старики только одобрительно качали головами: видно, порода.
В те же годы он и заметил Мирославу. Она не бросалась в глаза, но именно это его и зацепило. Была в ней какая-то чистота, негромкое тепло. Он звал её гулять в лес, показывал редкие травы, рассказывал, где растёт брусника, какие деревья первыми чувствуют болезнь, почему птицы иногда тревожно перекликаются перед ненастьем. Мирослава слушала внимательно, улыбалась чуть смущённо, и Назару казалось, что рядом с ней даже лес становится светлее.
Он решил для себя: женится только на ней. Не потому, что упрямился, а потому, что другого человека рядом представить не мог. Но спешить не хотел. Видел в деревне немало пар, которые едва становились совершеннолетними, играли шумные свадьбы, а через несколько месяцев парень уходил служить. Потом возвращался — и всё уже чужое. Ссоры, обиды, разводы, дети, бегающие между двумя домами как лишние. Назар не хотел такого. Он считал, что служба покажет, настоящие ли у них чувства.
Провожали его тяжело. Мать плакала, пряча лицо в платок. Мирослава стояла рядом, губы дрожали, глаза были мокрые. Она обещала писать. И писала — часто, подробно, будто разговаривала с ним каждый вечер. Первые полгода письма приходили почти без задержек. Потом вдруг всё оборвалось…
