Жизнь без прикрасОна посмотрела в окно. Занимался рассвет; розовело небо, будто вместе с Тариком выдыхал весь мир.
— Господи, помоги ему выжить, — прошептала она. — Пусть хотя бы доживёт до утра.
Проснувшись утром, Тарик прежде всего увидел Ларису — утомлённую, растрёпанную, спокойную.
— Вы не спали.
— Нет. Не смогла.
Он медленно приподнялся, устраиваясь на подушках.
— Что со мной случилось?
— Так проявилась боль. Не болезнь. Ваша психика пыталась защититься.
Он нахмурился.
— То есть я, по-вашему, сумасшедший?
— По-моему, вы человек, который слишком долго несёт непосильную ношу.
Тарик отвёл глаза.
— Что вам известно обо мне? Ведь ничего.
— Но вижу, как в вас кто-то кричит. Пока вы сами не услышите этот крик, лекарства не помогут.
Он посмотрел на неё с прежним вызовом, к которому теперь примешивалась благодарность.
— И как вы собираетесь это исправить?
— Говорите со мной. Говорите с собой. Я останусь рядом.
Он негромко усмехнулся.
— Безумная вы, доктор. Зато лечение действует. — Улыбка вышла усталой, но живой. — Благодарю, что не ушли.
— Я же дала слово: не оставлю, пока не помогу. Помните?
Тарик кивнул, снова закрыл глаза.
— Значит, оставайтесь.
В коридоре Ларису встретил солнечный свет, уже заполнивший дворец. Сальма ждала возле двери.
— Проснулся?
— Да. И впервые ему не страшно.
— Вы совершили чудо?
— Нет, — ответила Лариса негромко. — Только осталась с ним, когда его душа просила, чтобы её услышали.
Она пошла дальше по длинному мраморному коридору. В ней крепло тихое, сильное чувство: теперь их жизни связаны. И если ей удастся спасти Тарика, возможно, вместе с ним она спасёт себя.
На следующий день Лариса осторожно вошла к Тарику. Он держал чашку чая и сидел у окна, повернувшись спиной к свету. После ночного приступа дворец притих, словно даже стены прислушивались к тому, что происходило в его комнате.
— Всё-таки пришли, — сказал он, не оборачиваясь.
— Обещала ведь.
Он кивнул, по-прежнему избегая её взгляда.
— Почти ничего не могу вспомнить. Только ваш голос.
— Вы звали Лейлу, — осторожно произнесла Лариса.
Чашка дрогнула у него в руках, звякнула о блюдце.
— Здесь больше никто не говорит этого имени.
— Оттого, что вам больно?
— Оттого, что я не хочу потерять её окончательно. — Тарик медленно повернулся к ней. — Стоит мне заговорить, доктор, и этот поток уже не остановить.
— Но рану порой приходится открыть, иначе она не заживёт.
Он долго ничего не отвечал. Наконец поставил чашку и, будто решившись, заговорил почти шёпотом:
— Хотели узнать правду? Тогда слушайте. Мы встретились семь лет назад. Лейла училась во Франции, а на лето всегда возвращалась домой. Вы бы не узнали меня тогда: я смеялся, спорил, придумывал, как буду жить. Увидел её — и всё прочее потеряло значение. Она была светом. Могла возразить мне, посмеяться над моим приказом. Вокруг твердили, что шейху Аль-Хатибу не суждено жениться по любви, а я отвечал: «Посмотрим».
Лариса не перебивала. Тарик продолжал:
— Свадьба была уже решённым делом. Мы готовились… Но судьба… — Он умолк, сжимая кулаки, словно сопротивлялся воспоминанию. — Я опоздал тогда в аэропорт. Мы собирались вместе в соседний город, но она улетела одна. Самолёт так и не добрался туда. Говорили, ещё в воздухе загорелся двигатель. Я поехал к месту крушения.
— Господи… — вырвалось у Ларисы.
— Пустыня. Пепел. Куски металла. Двое суток я искал её и нашёл только браслет. — Он стянул перчатку, открывая запястье с тонкой серебряной нитью. — Больше ничего у меня не осталось.
Когда он поднял глаза, Лариса впервые увидела в них пустоту. Ни привычной гордости, ни злости.
— Врачи уверяли, будто источник боли — сердце. Я знал, что это душа. Тело молчит, а она кричит.
— Вы даже плакать себе не разрешили, — тихо сказала Лариса.
— Мужчины не плачут.
— Любящий мужчина имеет право плакать.
Тарик горько усмехнулся.
— Странно вы рассуждаете. Для вас чувствовать — значит быть сильным. Меня учили, что это слабость.
— Тогда, возможно, вы всё это время жили по чужой правде.
— Возможно. — Он снова посмотрел в окно. — Я старался забыть её. Женщины, дела, власть — всё было напрасно. Казалось, закрою сердце и перестану страдать. Боль никуда не делась. Изменился я сам.
— Вы перестали жить.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.