Мне тридцать девять. Я медик с большим стажем, женщина, которая привыкла держаться даже тогда, когда земля уходит из-под ног. Муж ушел, будто вырвал из моей жизни целую страницу, долги росли с каждым месяцем, а банк уже открыто намекал, что квартира, где еще оставался его запах, скоро перестанет быть моей. Я не пила, не крала, не искала легких денег. Я просто устала выживать в стране, где врачи получают меньше, чем люди, моющие полы в аэропорту.
Однажды в рабочем чате я увидела объявление: в Дубай требуется личная медсестра для частного пациента. Зарплата — огромная. Условие — полная конфиденциальность.
Я решила, что это шанс. Последний, отчаянный, но все же шанс. Но когда меня провели через мраморные коридоры к нему — к шейху, о котором шептались, будто он проклят, — я поняла: я вошла не в новую жизнь, а в ловушку. А первая ночь во дворце превратилась в нечто такое, к чему меня не готовили ни учеба, ни годы работы, ни больничные смены.
Дубай сверкал, как мираж, собранный из стекла, золота и огня. По вечерам город становился похож на живой организм: шумный, сияющий, пульсирующий деньгами и роскошью. Но за блеском небоскребов и дорогих отелей скрывалось место, о котором говорили только шепотом в закрытых кабинетах элитных клиник, — дворец шейха Карима Аль-Мансура.
О нем ходили мрачные слухи. Одни утверждали, что на нем лежит проклятие. Другие говорили, будто сам хозяин дворца заключил сделку с чем-то темным. За последние полгода из его дома сбежали шесть медсестер. Все — бледные, испуганные, с дрожащими руками. И каждая повторяла почти одно и то же: «Он не человек».
В кадровом агентстве эти слова сначала воспринимали как повод для шуток.
— Не человек? А кто тогда? Джинн? — посмеивались менеджеры.
Но со временем в их голосах стало звучать все меньше веселья. Каждая из женщин подписывала контракт на крупную сумму, и каждая, не выдержав даже месяца, отказывалась от денег, лишь бы больше никогда не возвращаться во дворец.
Шейх Карим Аль-Мансур был известен не только богатством. Ему принадлежали нефтяные активы, отели, яхты, земельные участки, доли в компаниях. Но чаще всего говорили не о деньгах, а о его странной болезни. Лучшие профессора, знаменитые врачи, целые консилиумы не могли понять, что с ним происходит. Иногда он неделями лежал без сил, мучаясь от боли.
А иногда, словно внутри него просыпалось нечто дикое, он превращал дворец в поле боя. Приказы летели один за другим, слуги прятались по углам, посуда разбивалась о стены, а его крики разносились по коридорам. Ни лекарства, ни молитвы, ни дорогие процедуры не помогали. Те, кто входил в его покои, часто выходили оттуда другими — сломленными, молчаливыми, будто увидевшими то, о чем нельзя рассказывать.
В ночь, когда очередная медсестра навсегда покидала дворец, в коридоре пахло ладаном, лекарствами и страхом. Женщина торопливо снимала белый халат, стараясь не поднимать глаз. Ее тонкие пальцы сжимали крестик, а губы шептали:
— Аллах свидетель, я туда больше не вернусь.
Лейла, главная помощница шейха, стояла неподвижно. Ее черные глаза казались глубокими и сухими, как пустынные колодцы.
— Тебя никто не удерживает, — негромко сказала она. — Но запомни: за бегство тоже приходится платить.
Двери за медсестрой закрылись, и дворец снова погрузился в тяжелую тишину….
