Жизнь без прикрас
В тишине ему ещё не слышался плач — только та пустота, что остаётся после удара: двигатель умолк, а следы на снегу пока не занесло. Над головой выли сосны, метель шла стеной. Он остановился среди леса, увязая по колено: ноги больше не несли. Прижавшись к стволу, стоял с открытым ртом, втягивал ледяной воздух.
Минут сорок он бежал, не выбирая дороги. Обломок железной скобы на каждом шагу доставал до колена; на правой руке болтался раскрытый браслет наручника, второй оторвало вместе со скобой. Но и этот стук не отвлекал от единственной мысли: открыта дверь. После девяти лет — открыта.
На сорок втором километре тракта конвойную машину занесло на льду. Развернувшись, она боком врезалась в сосну; решётка в кузове погнулась. Дверь, девять лет отделявшая его от воли, оказалась открытой.
Он успел немного отдышаться, прежде чем различил тонкий звук, обрывавшийся, захлёбывающийся. Зверь, подумалось ему. Порой так кричит лиса, так бьётся голосом заяц в силке. Но звук донёсся снова. Нет, ребёнок. Совсем крошечный — такие ещё не умеют кричать словами, кричат всем телом.
Слева проходил старый зимник. Летом по нему возили лес, зимой туда сворачивали разве что незнакомые с дорогой. Оттуда и доносилось. Пойти в ту сторону значило вернуться к людям; впереди оставался тёмный пустой лес, в котором, может быть, ещё можно было спастись. Он мог не возвращаться. Позже он не раз повторял себе: мог не пойти.
Он пошёл туда, откуда кричали.
Внизу, примерно в тридцати метрах от колеи, лежала на боку светлая машина. Большая и дорогая — такие попадались ему лишь на журнальных картинках, в журналах, которые приносили в колонию. По следам было видно: съехала с плотного наката, перевернулась, налетела на берёзу и осталась в овраге. Фары не погасли, но одна мигала, и под её вспышками снег менял цвет с жёлтого на синий.
В овраг он спустился на спине. Ни холода, ни боли в тот миг не чувствовал; добравшись до разбитого окна, заглянул внутрь. Молодую женщину за рулём придавило к двери. Голова склонилась набок, висок был в крови. Он просунул руку под шарф и нащупал на шее слабый пульс.
Она жила, но вытащить её было нечем. Ноги зажало, грудь упиралась в руль. Он понимал: потащишь голыми руками — только переломаешь то, что уцелело. Сзади, удерживаемая ремнями детского кресла, висела вниз головой девочка. На вид месяцев семь, а может, восемь; шапка с помпоном сползла на глаза. Плач кончился, остались икота и всхлипы. От них было страшнее, чем от крика.
Комбинезон на девочке был городской, слишком тонкий для холода, который стремительно заполнял машину. Он достал её из кресла. Потом так и не мог вспомнить, как справился там, в перевёрнутом салоне: отстегнул кресло, освободил малышку и вытащил наружу. На нём была чёрная тюремная куртка, с белой полосой и номером на груди. Он расстегнул её и спрятал девочку за пазуху, к нательной рубахе, прижав прямо к своему телу.
Холодная, как камень. Девочка дёрнулась у него на груди и притихла. Он застегнулся поверх неё до подбородка и лишь тогда заметил розовую сумку с зайцем: в перевёрнутой машине она оказалась на потолке. Подтянул к себе, заглянул. Подгузники, плед, бутылочка с какой-то смесью — уже холодной. Бутылочку убрал под рубаху, под мышку, отогреваться; сумку вместе с пледом закинул на плечо.
— Ты слышишь? Дочку я забираю, — сказал он, наклонившись к водительскому окну. — Держись, я людей приведу. С людьми вернусь, слышишь?
Ответа не было. Он стянул с себя серую вязаную лагерную шапку и надел женщине поверх светлых волос: хоть голову уберечь от холода. После этого полез наверх.
У края оврага пришлось остановиться. Справа, за деревьями, шёл тракт, там осталась перевёрнутая конвойная машина и сержант с разбитой головой. Прежде чем убежать, он перевязал ему голову его же шарфом. Теперь там, наверное, уже люди, проблесковые огни, собаки. Слева тянулся лес. А напрямик через поле, если он правильно помнил, километрах в трёх за метелью должны были стоять дома.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.