Его Связали Три ДИКАРКИ в Лесу — Он Не Пожалел

Лесной кордон числился за мной уже четвёртый год к тому времени, когда это произошло. Он стоял в глухом, почти бездорожном месте, куда начальство лишний раз не совалось и куда я сам в первые месяцы ходил с ружьём наготове не столько из-за зверя, сколько из-за ощущения, что лес здесь живёт по каким-то своим правилам, о которых меня никто не предупреждал. Местные егеря называли этот угол одним словом — дальний — и замолкали, будто оно исчерпывало всё, что нужно знать.

Я тогда не придавал этому значения. После смерти Елены я вообще мало чему придавал значение. Ходил, работал, вёл журнал, ел из котелка, смотрел в потолок по ночам и ждал — сам не знаю чего. Наверное, просто утра.

Это был октябрь 1998 года, плановый обход, каких было уже под сотню. В произошедшее дальше я и сам поверил не сразу, хотя стоял там, видел всё своими глазами и прикасался ко всему руками.

Но есть воспоминания, которые не стираются со временем, а становятся только отчётливее. Что-то внутри отказывается отпускать их — и правильно делает. Дым над землянками в абсолютной глуши, где не должно быть ни одного человека.

Три пары глаз в темноте, спокойных, без страха, будто они давно решили, что будет именно так. Низкий, ровный голос одной из них произнёс единственную фразу, и я понял, что никуда не уйду. И запах хлеба, сосновой смолы и чего-то ещё, чему я не мог подобрать названия, но от чего горло сжалось так, что ответить сразу не получилось.

Меня зовут Алексей Кравченко. Тогда мне был сорок один год. По образованию я был охотоведом, по жизни — егерем.

Так получилось, что одно перетекло в другое без особого плана. Вырос в маленьком городке неподалёку от областного центра, из тех мест, где молодёжь либо уезжает, либо остаётся и постепенно становится похожей на серые пятиэтажки вокруг. Той же формы, той же усталости.

Я уехал. До института были полтора года службы в строительной части инженерных войск, в отдалённом восточном регионе. Кладка, земляные работы, фортификация — всё руками и в любую погоду.

Потом институт, потом работа в лесничестве, и оказалось, что это моё. Лес не врёт. Животные не подставляют. Результат работы виден сразу.