Дверь служебной машины захлопнулась с коротким железным грохотом. Красные огни дрогнули в снежной темноте и поплыли прочь, оставляя действующего следователя одну на безлюдном зимнике. Люди, обязанные охранять закон и тех, кто ему служит, только что вынесли ей негласный приговор: замерзнуть в двадцатичетырехградусный мороз.
До поселка было двенадцать километров, связи здесь не существовало, а вокруг стоял глухой северный лес. Однако вслед уходящей машине не понеслось ни крика, ни просьбы остановиться. В мертвом безмолвии слышался лишь слабый, почти неразличимый шелест маленького механизма.
Под шерстяным жакетом продолжал работать кассетный диктофон. Узкая магнитная лента медленно принимала на себя последние звуки разговора. Хозяин района пока не понимал, что женщина, которую он презрительно считал кабинетной мышью, вынесет из леса его собственные признания и обрушит власть, создававшуюся одиннадцать лет.
Тяжелая машина, натужно взревев на низкой передаче, сдвинулась по разбитому лесовозному тракту. Шипованные колеса ломали жесткий наст, из выхлопной трубы вырывался густой белый пар и тут же оседал инеем на кустах. Через несколько секунд задние огни качнулись за поворотом и стали едва заметными точками.
В воздухе осталась едкая смесь выхлопа и хвойного запаха. Женщина в тонком сером пальто стояла на обочине, не двигаясь. Двенадцатый километр старого зимника, выбранный убийцами как безупречное место для несчастного случая, теперь был единственной известной ей координатой.
При таком холоде промедление измерялось не минутами, а жизнью. Свет фар еще некоторое время метался между стволами, вырывая из тьмы заснеженные ветви, затем исчез окончательно. Гул двигателя ослаб, превратился в далекое дрожание и растворился в огромном лесном пространстве.
Мир словно лишился слуха. Не шевелился ветер, не падал снег, не трещали ветки. Потом из темного бурелома донесся низкий крик совы. Он прокатился между деревьями, похожий на издевательский отклик ночи, но женщина даже не повернула головы.
Первый вдох оказался болезненным. Вымороженный воздух прошел по горлу острыми иглами, заставляя тело инстинктивно согнуться и закашляться. Она удержалась, плотно сомкнула побелевшие губы и подавила спазм. Кашель означал потерю тепла, сбитое дыхание и лишнюю нагрузку на сердце.
Она начала вдыхать только носом, медленно, маленькими порциями. Мороз не давал времени привыкнуть: он сразу пробил осеннюю ткань пальто и схватил кожу. Опущенные руки стремительно немели, пальцы превращались в непослушные твердые отростки, а на щеках застывала влага собственного дыхания.
Организм уже отводил кровь от конечностей, стараясь сохранить тепло возле сердца и внутренних органов. Обычный человек на ее месте мог бы броситься за машиной, сорвать голос или рухнуть в снег, поддавшись ужасу перед безлюдной чернотой. Но паника при сильном морозе убивает раньше, чем успевает замерзнуть тело.
Лариса Викторовна Савченко стояла неподвижно, заставив разум работать отдельно от страха. На оценку положения ушло меньше минуты. Возвращаться в поселок было бессмысленно: там находились люди в форме, которые привезли ее сюда. Пытаться пройти двенадцать километров по открытому тракту в демисезонных сапогах значило не добраться и до середины.
Ожидать случайный лесовоз было еще опаснее. Через полтора часа переохлаждение сделало бы любое движение невозможным. Лариса медленно подняла к груди одеревеневшие руки и несколько раз сжала пальцы внутри тонких перчаток, вынуждая суставы двигаться. Перчатки не грели, но могли отсрочить потерю чувствительности на несколько драгоценных минут.
Верхняя пуговица пальто не поддавалась. Гладкий пластик скользил между негнущимися пальцами, петля казалась железной. Только с третьей попытки Лариса расстегнула ворот и просунула ладонь за пазуху.
Все это время она заставляла себя стоять боком к направлению, откуда могла вернуться машина, и не терять из виду темную колею. Разум отдельно отмечал каждую перемену в теле: боль в кончиках пальцев еще означала, что ткани живы; исчезновение боли стало бы куда опаснее. На ресницах уже собирался иней, оправа холодила переносицу, а под тонкой подошвой мороз поднимался от земли к коленям. Секунды складывались в невидимый счет, и Лариса понимала, что право на ошибку уменьшается с каждым вдохом.
Она не позволяла себе думать о том, что будет через час. Такая мысль разом обрушила бы всю тяжесть расстояния и холода. Сейчас существовала только ближайшая задача: добраться до кармана, проверить запись, выбрать направление и заставить ноги двигаться. Именно так когда-то учили работать в ситуации, где страх опережает разум: делить невозможное на короткие действия и выполнять их одно за другим.
Под драпом был плотный шерстяной жакет, а во внутреннем кармане, прижатый к телу, лежал небольшой твердый предмет. Кончики пальцев коснулись теплой шерсти, потом нащупали ребристый пластик. Впервые после отъезда машины она почувствовала под ладонью хоть какое-то живое тепло…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
