Пять с половиной лет назад она случайно нашла в кабинете мужа документы, поддельные учредительные бумаги, по которым санаторий, доставшийся ей от отца, переоформлялся на подставных лиц, а настоящая прибыль уходила через фирмы-однодневки в область. Она сказала, что пойдет в прокуратуру. В тот же вечер Роман был с ней ласков, как никогда, уговаривал не торопиться, разобраться сначала по-семейному, а на следующий день предложил отвезти ее отдохнуть на семейную турбазу за рекой.
Старый охотничий дом в глухом углу санаторских угодий, обнесенный отдельным забором, куда никто, кроме сторожа и старой прачки Лидии Михайловны, не заглядывал. «В первые дни он говорил, что это временно, — рассказывала Марина, — что мне надо успокоиться, что я слишком нервная, что нельзя же так с бухты-барахты разрушать семью и его репутацию из-за каких-то бумажек, в которых я, может, и не разобралась толком. Я верила, я месяц, наверное, верила, что это правда временно».
Через две недели по поселку пустили слух, что она утонула во время купания на реке. Якобы ее подхватило течение: она попыталась переплыть на другой берег, и ее унесло. Тело искали неделю, потом поиски свернули.
Полгода спустя суд, по заявлению убитого горем мужа, признал ее погибшей. «Он держал меня там все это время, — говорила она, глядя в потолок сухими, уже вычерпанными глазами. — Кололи что-то, чтобы я была тихая, называли это успокоительным».
«Сначала я боролась, кричала, а потом стало проще молчать. Кирилл, сын мой, ему сказали, что мама уехала лечиться за границу и не вернется. Он растет у бабушки, у матери Романа, и думает, что я его бросила».
«Ему было три года, когда меня забрали, сейчас, наверное, восемь». «Лидия Михайловна — это кто?» Марина вздрогнула, будто не ожидала, что он услышал это имя. «Прачка».
«Она приносила мне белье, еду иногда, тайком приносила книги. Она единственная за все эти годы разговаривала со мной как с человеком, а не как с…» Марина не договорила. «Она боялась ужасно, но приходила».
«Три года назад Роман ее уволил, кто-то, видимо, заподозрил, что она слишком добра ко мне. С тех пор белье носил новый сторож, молодой, злой, и еду просовывал через окошко, не глядя». «Как вы оказались на дороге?» «Позапрошлой ночью в доме что-то замкнуло».
«Начался пожар в кладовке рядом с моей комнатой. Сторож побежал за огнетушителем и забыл запереть дверь». Она подняла руку, показывая ссадину на плече.
«Я вылезла через окно, побежала через лес. Не помню толком, как дошла до дороги. Помню только, что бежала и повторяла, что должна успеть, пока меня снова не заперли».
«Машина меня не сбила, кажется. Она просто пронеслась мимо, а я упала сама в кювет. И больше ничего не помню».
«Маринка, — сказал Павел Андреевич, — вы понимаете, что теперь все будет иначе? Я вам обещаю». Он не сдержал обещания сразу же…
