Сдержал его постепенно, шаг за шагом. И каждый шаг стоил ему больше, чем он рассчитывал. Через два дня он поехал в посёлок за лесом к бывшей смотрительнице санаторского архива Галине Фёдоровне Руденко, которая проработала на кухне и в прачечной санатория почти 30 лет и уволилась года три назад, по слухам, крепко разругавшись с новым руководством.
Он привез ей банку липового меда и коробку конфет и просидел на ее веранде почти два часа, прежде чем решился спросить напрямую. «Галина Фёдоровна, вы ведь Марину Степановну помните?» Старуха посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, отставила чашку. «Помню».
«И то, что она не утонула, тоже помню. Только сказать было некому и незачем — кто бы поверил старой прачке против хозяина». «А расскажете мне?» Она рассказала, как через месяц после похорон видела ее собственными глазами, мельком в окне охотничьего дома за забором, куда сама Галина Фёдоровна носила чистое белье по распоряжению Романа Кравченко для гостей.
Как ее всегда просили не задавать вопросов и хорошо платили за молчание. Конверт сверху к зарплате, чтобы язык не чесался. Как она вела для себя по старой привычке хозяйки тетрадку учета.
Сколько белья выдано, куда, когда, потому что без бумажки не работник, а прислуга без счета. И в этой тетрадке за все пять лет так и остались записи. «Дом за прудом, два комплекта».
Год за годом, без перерыва. Хотя официально в том доме давно никто не жил. «А Лидия Михайловна, которая после вас там работала, вы ее знаете?» «Лида — соседка моя бывшая, царствие ей небесное», — сказала Галина Фёдоровна и перекрестилась.
«Умерла в позапрошлом году, сердце. Она мне перед смертью много чего рассказывала. Все каялась, что молчала столько лет».
«Боялась хозяина до дрожи. Говорила, приносила той женщине книги тайком, разговаривала с ней через щель в двери, чтобы хоть кто-то был живой рядом. А потом ее уволили в одночасье, без объяснений».
«И она думала, что это за ту доброту и поплатилась». «Тетрадь у вас сохранилась?» — спросил Павел Андреевич, чувствуя, как колотится сердце. Галина Фёдоровна ушла в дом и вынесла три исписанные мелким почерком общие тетради.
«Берите. Я давно ждала, когда кто-нибудь спросит…»
