Оля приехала в пятницу вечером с распечатками судебного решения о признании Марины умершей — оно висело в открытом доступе на сайте суда — и с целой папкой законов, исчерканных карандашом, а заодно и с выпиской из реестра юридических лиц, которую сумела заказать через знакомую в областной налоговой. «Пап, смотри, — сказала она, разложив бумаги на кухонном столе. — В заявлении он прямо написал: „В целях оформления права собственности на объекты санаторно-курортного комплекса“».
«Это его собственная формулировка. Он не скрывал, зачем ему это нужно. А вот выписка: санаторий за эти пять лет трижды перепродавался между аффилированными фирмами, и в итоге весь земельный участок и здания оказались оформлены на зарегистрированную за границей компанию, бенефициаром которой, если покопаться, все равно оказывается сам Кравченко».
«Классическая схема — обелить актив через несколько перепродаж, чтобы потом было сложнее его вернуть как безвозмездно полученный. Этого мало для суда. Этого мало для доказательства мошенничества как такового».
«Но у нас теперь есть тетради прачки, есть показания ее бывшей соседки, которые можно получить через нотариальный опрос, есть медицинская экспертиза, будут ее собственные ссадины и следы от уколов. А если ты добудешь сравнение крови с архивной гистологией, будет и генетика. Пап, этого больше, чем достаточно, чтобы начать».
«Но нам нужен официальный следователь, а не мы с тобой на кухне». Следователя звали Бойко. Молодой, с уставшими глазами человека, который ведет слишком много дел одновременно и давно перестал удивляться тому, что рассказывают ему люди.
Он выслушал Павла Андреевича, Олю и Галину Фёдоровну без особых эмоций, пока не открыл тетради и не увидел, что записи о доме за прудом тянутся ровно, без пропусков, все пять лет, включая те месяцы, когда Марина Кравченко официально считалась похороненной. «Мне нужна будет генетическая экспертиза», — сказал он наконец. «Есть с чем сравнивать?»
«Гистологический препарат после операции шестилетней давности хранится у нас в лаборатории, — сказал Павел Андреевич, — и кровь пациентки, которая лежит у меня в отделении под именем „Неизвестная“». Бойко поднял на него глаза. «Вы ее прячете?» «Я ее защищаю», — ответил Павел Андреевич спокойно.
«Пока у вас не будет достаточно, чтобы защитить ее вы». «А поиски, которые проводились после ее утопления, — вы можете поднять документы спасательной службы? — спросила Оля. — Мы разговаривали с редактором местной газеты, он говорит, что поиски были очень короткими и странно быстро свернутыми».
Бойко записал и это. «Хорошо, официально начинаю проверку по факту возможной фальсификации. Только я вас прошу: пока молчок, никакой огласки…»
