Руки старого инспектора оставались неподвижными. Он чувствовал, как под воротник затекает холодная вода, слышал прерывистое дыхание Романа и понимал: сейчас каждый ждёт, кто первым испугается.
— Ты ещё кто? — выдавил приезжий.
— Остап Миронович Коваленко, инспектор лесной службы. А вы стоите в охраняемой зоне возле незаконного капкана и целитесь в животных. Кладите оружие на землю.
— Не вздумай, — бросил Роман напарнику, не поворачивая головы.
Его прищуренные глаза быстро оценивали расстояние. У старика только два патрона, а их двое. Если действовать одновременно, один, возможно, успеет выстрелить. Мироныч прочитал этот расчёт по лицу.
— У меня картечь, Роман. Отсюда промахнуться трудно. А Степаныч в меня стрелять не станет. Мы знакомы дольше, чем он знает тебя. Правда, Гнат?
Ответом был только дождь. Степаныч стоял, опустив одностволку, и смотрел в землю. Плечи у него дрожали. Роман криво усмехнулся, хотя самоуверенность в его взгляде уже дала трещину.
— Допустим, задержал. Дальше что? Позовёшь людей сюда, в такую глушь? Пока доберутся, нас давно не будет. Капкан не подписан, свидетелей нет. Твоё слово против нашего. Скажем, услышали вой и пришли посмотреть.
Мироныч понимал, что тот прав. Дорогой защитник, деньги и связи превратят очевидное преступление в недоказанную историю. Стальную ловушку объявят бесхозной, показания старого лесника — сомнительными, а дело исчезнет в стопке бумаг, как исчезали другие. Двустволка впервые дрогнула в его руках — не от страха, а от беспомощной ярости.
В овраге раздался рык. Сивый медленно вышел из-за корневища и направился вверх. Голова была низко опущена, под мокрой шкурой перекатывались мышцы, в янтарных глазах застыло холодное решение. Волк не смотрел на Степаныча и не замечал оружия Мироныча. Весь его мир сузился до человека, принёсшего капкан.
Роман попятился. Сивый поднялся на край оврага, подошёл к инспектору и остановился рядом, почти касаясь плечом его бедра. Не спрятался за человека и не заслонил его собой. Он занял место союзника.
Мироныч ощущал исходящее от зверя тепло даже сквозь мокрую одежду. От близости взрослого волка всё внутри требовало отступить, однако старик удержался. Сивый тоже переступил через инстинкт: рядом находился человек с ружьём, запахом пороха и руками, которых волки избегали тысячелетиями. Оба стояли рядом не потому, что доверяли безусловно, а потому, что за их спинами оставались те, кого требовалось защитить.
С лица Романа исчезло презрение. Остался лишь древний страх перед зверем, который не отводит взгляда и не боится выстрела.
— Он… почему он возле тебя? — пробормотал приезжий.
Степаныч выдохнул почти шёпотом, что перед ними хозяин этого леса, и первым попятился от оврага. Мироныч ничего не добавил. Объяснение уже стояло рядом с ним на четырёх лапах и не сводило глаз с оружия.
Степаныч первым не выдержал. Он бросил одностволку в мокрую траву, развернулся и побежал, ломая кусты и падая на склоне. Роман продержался ещё несколько секунд. Сивый не рычал и не приближался — просто смотрел. Этого оказалось достаточно. Карабин выскользнул из рук приезжего, тяжело упал в грязь, а сам он бросился вслед за напарником.
Треск веток постепенно удалился. Мироныч не двигался, пока лес снова не наполнился одним только шумом дождя. Потом опустил ружьё. Силы ушли внезапно: колени стали мягкими, пальцы задрожали, в висках гулко пульсировала кровь.
Сивый всё ещё стоял возле него. Тёплый мокрый бок касался штанины. Волк поднял голову, и Мироныч снова увидел в его глазах просьбу. Угроза миновала, но внизу умирала волчица.
Старик заставил себя дождаться, пока голоса беглецов окончательно растворятся. Роман мог остановиться за ближайшими деревьями, снова поднять карабин и выстрелить из укрытия. Лишь когда лесные птицы понемногу вернулись к своим голосам, Мироныч понял: люди действительно ушли. Напряжение покинуло тело так резко, что двустволка показалась неподъёмной. Но Сивый уже смотрел вниз, и в этом движении не было позволения на отдых.
Инспектор спустился в овраг, едва не упав на глине. Ружейный приклад больно ударил по рёбрам. В полутора метрах от самки он остановился. Резкий запах крови смешивался с сыростью и тяжёлым сладковатым духом воспалённой раны. Стальные зубья вошли выше сустава, вокруг цепи земля была изрыта глубоким кругом. Волчица часами пыталась освободиться, пока не обессилела.
Теперь она лежала на боку. Дёсны побелели, дыхание стало поверхностным, а длинные паузы между вдохами пугали сильнее стонов. Мироныч присел и осторожно коснулся её загривка. Волчица дёрнулась, приподняла губу, но вместо рычания из горла вышел слабый сип.
— Потерпи, девочка. Больше тебя никто не тронет.
Сивый застыл на краю. В нём боролись желание броситься на человека и память о том, что этот человек только что встал рядом с ним. Мироныч чувствовал напряжение зверя спиной, но всё же взялся за рычаги капкана. Ржавый металл не поддался. Он упёрся сильнее, содрал кожу с костяшек, навалился всем весом. Пружина скрипнула и сдвинулась на ничтожную долю, после чего снова сомкнулась.
Шестьдесят три года, больная поясница и суставы, изношенные бесконечными обходами, оказались слабее механизма, собранного здоровым мастером в тисках. Мироныч сел прямо в грязь. Волчица дышала всё реже, а из логова донёсся затихающий писк…
Он попробовал ещё раз, изменив упор, затем навалился на рычаг сбоку. Ржавчина впилась в свежие ссадины, боль прострелила пальцы до локтей. Металл едва заметно поддался и тут же вернулся на место. Капкан создавали именно для того, чтобы даже сильный зверь не мог разжать его собственным весом. Мироныч впервые за этот день почувствовал не страх, а возраст: тело помнило, как выполнить работу, но уже не всегда могло подчиниться…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
