Мироныч одним движением подхватил двустволку, скользнул за поваленную ель и прижался к сырой коре. Голоса приближались с той стороны, где начиналась заброшенная просека. Один звучал низко и беспокойно, второй — резко, нетерпеливо и лениво, как у человека, привыкшего распоряжаться другими.
Сивый тоже услышал людей. Рычание оборвалось. Волк вытянул шею, втянул воздух и попятился к гнезду. Уши прижались к голове, лапы упёрлись в землю. По тому, как зверь напрягся, инспектор понял: этот запах ему уже знаком. Так пахли те, кто принёс капкан, кровь и боль.
— За зимнюю шкуру дадут хорошую сумму, — донеслось из-за елей. — А если самка попалась и щенки рядом, считай, повезло вдвойне.
Через несколько секунд между стволами показались двое. Первым шёл плотный мужчина в дорогой непромокаемой экипировке. Карабин висел у него на плече, а ветки он отводил стволом, будто весь лес принадлежал ему. Ухоженные руки, чистые ботинки и самоуверенная походка выдавали приезжего. Мироныч сразу узнал людей такого склада: для них чаща была тиром, добыча — товаром, а чужая жизнь — частью развлечения.
Позади плёлся Гнат Степанович Бондарь, которого в посёлке звали Степанычем. После закрытия пилорамы он остался без постоянной работы, начал выпивать и перебивался случайными заработками. При встречах со старым инспектором неизменно здоровался, но глаза отводил. Теперь причина этой суетливой виноватости стала ясна.
— Роман, давай вернёмся, — попросил Степаныч. — Ливень следы не сразу смоет. А если Мироныч обход делает?
Приезжий остановился и с презрением посмотрел на спутника.
— Ты старика с древней двустволкой боишься? Он здесь раз в неделю появляется, если спину не прихватит. Через пару часов нас уже не будет. Не хочешь свою долю — можешь идти.
Степаныч втянул голову в воротник и промолчал. Деньги ему были нужны, и Роман это знал. Мироныч видел перед собой не жестокого человека, а слабого, попавшего в ловушку собственной нужды. Такая ловушка не имела железных зубьев, но удерживала иногда крепче капкана.
Они вышли к оврагу. Роман первым заглянул вниз, и его дыхание сразу стало частым, жадным.
— Посмотри, что нам досталось. Самка ещё жива, рядом матёрый самец, а под корнями пищат щенки.
Степаныч осторожно приблизился и отшатнулся, увидев Сивого.
— Здоровенный. Может, не полезем? Одного выстрела мало будет.
— Сначала уложу его, потом добью самку. Шкуры продадим, а щенков заберём живыми. За таких тоже платят — берут для натаскивания собак.
От этих слов Мироныча затошнило. Когда-то он видел во дворе, скрытом высоким забором, как на привязанного лисёнка выпускали бойцовых псов. Он вызвал полицию, дал показания и собрал всё, что мог, но спустя месяц дело закрыли из-за нехватки доказательств. Воспоминание о беспомощном зверьке до сих пор жгло его изнутри.
На дне оврага тонко запищал один из волчат. Роман усмехнулся, словно услышал звон денег, а Степаныч отвёл взгляд. Мироныч видел каждое их движение сквозь мокрые ветви. Один уже мысленно делил будущую прибыль, другой понимал, что собирается сделать, но не находил сил отказаться. Именно сочетание жадности и слабости делало обоих особенно опасными: первый не знал меры, второй соглашался на всё, лишь бы решение принимал кто-то другой.
Роман снял карабин, передёрнул затвор и начал спускаться. Сивый встал над волчицей. Верхняя губа поднялась, открывая клыки, а из груди вырвался глухой рокот. Это уже не было предупреждением. Вожак собирался броситься, даже зная, что не переживёт выстрела.
Мироныч перебирал варианты. Против него двое вооружённых мужчин. У Романа карабин, у Степаныча старая одностволка. Он мог первым нажать на спуск и, возможно, имел для этого достаточно оснований, однако за все годы службы ни разу не стрелял в человека. Выгонял нарушителей, составлял протоколы, грозил, однажды дрался, но не переходил эту границу.
Карабин поднялся. Перекрестие прицела поползло к голове волка. Мироныч выпрямился за поваленной елью, вышел на открытое место и направил двустволку в грудь Романа.
— Не двигаться! Оружие бросить!
Приезжий резко обернулся и едва не поскользнулся на глине. Ствол карабина метнулся вверх. На одно бесконечное мгновение чёрное отверстие смотрело Миронычу прямо в лицо, а побелевший палец лежал на спуске…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
