Резкий металлический щелчок прорезал шум дождя и заставил Остапа Мироновича Коваленко остановиться посреди тропы. Так не ломалась под ногой сухая ветка и не сталкивались на ветру сучья. Этот звук был слишком коротким, тяжёлым и правильным — будто где-то в чаще стиснулись стальные челюсти.
Следом донёсся протяжный стон. Он был слабым, почти поглощённым мокрым лесом, но в нём слышалась такая осознанная мука, что у старого инспектора свело скулы. Мироныч замер возле покрытого мхом валуна и прислушался. С рассвета небо не прояснялось ни на минуту. Вода стекала по сосновой коре, тяжело падала с хвои и дробно барабанила по капюшону поношенной штормовки.
За четыре десятилетия в лесной службе он изучил голоса здешних обитателей лучше человеческих. Раненый лось ревел иначе, кабан визжал грубее, а попавшая в петлю лиса заходилась резким, пронзительным криком. Сейчас же в серой глубине ельника страдало другое существо — сильное, терпеливое и уже почти лишившееся надежды.
Мироныч медленно поднялся, взял двустволку наизготовку и сошёл с тропы. Сапоги проваливались в размокшую подстилку, воздух пах мокрой землёй, озоном и чем-то едва различимым, тревожным. Он двигался бесшумно, выбирая места между корнями и ступая туда, где хвоя не могла хрустнуть.
Чужие появились на его участке не сегодня. Неделей раньше Данило, молодой стажёр, показал снимок с фотоловушки: возле заброшенной просеки мелькнул бок дорогого внедорожника. Парень решил, что заблудились путешественники, однако Мироныч только поджал губы. В это время года в такую глушь не ехали ни за грибами, ни за ягодами. Людям на подобных машинах обычно требовалось то, что они не хотели показывать посторонним.
Стон повторился и оборвался хрипом. Инспектор вышел к небольшому оврагу, густо заросшему молодыми елями. Под вывернутыми корнями упавшей сосны металось тёмное тело, а рядом лежало другое — крупное и неподвижное. Дождевая завеса мешала разглядеть подробности, и Мироныч осторожно приблизился к краю.
Внизу билась волчица. Её переднюю лапу держал тяжёлый самодельный капкан, прикованный цепью к толстому корню. Зверь уже почти исчерпал силы: голова то поднималась, то падала в грязь, из груди вырывалось тихое сиплое поскуливание. Рядом, прижавшись боком к её мокрой шерсти, лежал огромный волк с серебристой проседью на загривке.
Мироныч узнал его. Несколько лет он замечал следы этого зверя в самых дальних кварталах и мысленно называл Сивым. Вожак не пытался освободить самку и не уходил, хотя человеческий запах наверняка уловил задолго до появления инспектора. Он оставался возле неё, словно решил встретить здесь всё, что должно было случиться.
Старик поднял ружьё. Память мгновенно вернула снежную ночь, когда стая утащила его собаку Зорю. Тогда он долго шёл по следам, находя на насте клочки знакомой шерсти, и с тех пор относился к волкам без жалости. Сейчас достаточно было двух выстрелов, чтобы прекратить страдания самки и обезопасить себя.
Сивый поднял голову. Жёлтые глаза встретились с человеческими, но в них не было ни вызова, ни голодной злобы. Измотанный вожак смотрел с беспросветным отчаянием, и этот взгляд остановил палец Мироныча на спуске. Затем из-под корней послышался тонкий писк.
В неглубоком гнезде, выстланном травой, копошились три новорождённых волчонка. Они тыкались слепыми мордочками в холодеющий бок матери, искали молоко и тепло, но находили только слабую дрожь. Тогда инспектор понял, почему вожак не ушёл. Пока волчица угасала, он охранял её и детёнышей от любого зверя, а теперь остался перед самым опасным хищником — человеком.
Стволы медленно опустились. Мироныч поставил ружьё у дерева и показал пустые ладони. Сивый тут же вскочил, закрыл собой логово и оскалился. Низкое рычание прокатилось по оврагу, но старик сделал ещё один осторожный шаг вниз.
— Спокойно, серый, — хрипло проговорил он. — Не к ним иду. Ей помочь надо.
Волк не понимал слов, зато видел направление взгляда и движение рук. Он не нападал, но всё его тело превратилось в туго сжатую пружину. Мироныч посмотрел на стальные дуги. Без лома или монтировки разжать такой механизм было почти невозможно, а нужные инструменты остались в сторожке, до которой по раскисшему лесу идти не меньше двух часов.
У волчицы этих часов не было. С каждым вдохом её рёбра двигались слабее, а мокрые волчата быстро теряли тепло. Мироныч пытался придумать, как приблизиться, когда со стороны старой просеки донёсся хруст ветвей. Затем послышались два мужских голоса. Кто-то уверенно шёл прямо к оврагу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
