Один волчонок отполз от остальных и лежал отдельно. Мироныч поднял его двумя пальцами. Крошечное тело почти остыло, однако под тонкой кожей ещё трепетало сердце. Старик снял штормовку, стянул свитер и завернул в него всех троих. Холод тут же добрался до промокшей рубахи, но инспектор уже спрятал свёрток под одежду и прижал к животу.
Волчата пахли молоком, сырой шерстью и землёй. Они были настолько малы, что втроём помещались между его ладонями. Мироныч прикрыл их краями свитера, оставив щель для воздуха, и несколько секунд растирал через ткань. Сначала малыши почти не двигались, потом один слабо толкнулся лапкой, второй подал голос. Эти крохотные признаки жизни придали старику больше сил, чем любой отдых.
Маленькие тела постепенно впитывали человеческое тепло. Один щенок шевельнулся и ткнулся носом в кожу. Это движение напомнило Миронычу, как много лет назад он боялся неловко взять на руки новорождённого сына. Пальцы помнили ту осторожность, хотя сам Кирило давно вырос, уехал в большой город и теперь звонил редко.
До воспоминаний было не время. Требовался рычаг — прочный кусок дерева, который выдержит давление пружины. Мироныч выбрался наверх и стал перебирать ветви в буреломе. Гнилые сучья рассыпались, сырая древесина ломалась. Наконец под поваленным стволом нашёлся плотный обломок клёна длиной примерно в полметра.
Когда старик вернулся, Сивый лежал возле самки и размеренно вылизывал ей морду. Он проводил языком по закрытым глазам и ушам, словно пытался удержать её здесь единственным доступным способом. Мироныч встал на колени, вставил кленовый обломок между деталями пружины и навалился на него.
Он долго выбирал точку опоры. Если древесина выскользнет, капкан сомкнётся ещё глубже; если сломается слишком рано, второй подходящей ветки поблизости может не оказаться. Сивый перестал вылизывать самку и наблюдал. Мироныч чувствовал на руках его взгляд и понимал, что волк запоминает каждое движение: сейчас решалось, оправдано ли было доверие, ради которого вожак не напал.
Боль вспыхнула в пояснице. Дерево изогнулось, металл протяжно застонал. Челюсти расходились медленно, по миллиметру. Старик давил сильнее, не имея возможности вытереть льющуюся в глаза воду. Под рубахой запищал волчонок, и самка приоткрыла мутные глаза. Материнский инстинкт заставил её шевельнуться даже на границе беспамятства.
— Лежи! Не дёргайся! — выкрикнул Мироныч.
Клён трещал. Зубья разошлись сначала на три, затем на четыре пальца. Волчица рванула лапу на себя, выдернула её из стальной пасти и тяжело упала. Мироныч отпустил рычаг. Капкан захлопнулся с таким лязгом, что в ушах зазвенело, а ветка разлетелась на щепки.
Несколько секунд инспектор мог только сидеть и хватать воздух. Ободранные ладони кровоточили, холод пробирал до костей, но самка была свободна. Рана оставалась страшной, зато кровотечение немного замедлилось: грязь и холод слипли края, создав опасную, но пока спасительную пробку.
Сивый обнюхал освобождённую лапу, коснулся носом морды волчицы, потом подошёл к человеку. Мироныч не пытался отстраниться. У него не осталось сил даже на осторожность. Волк наклонил голову и на мгновение прижал холодный нос к разбитым костяшкам старика. После этого вернулся к самке и лёг рядом.
Это короткое прикосновение не означало приручения. Между ними по-прежнему лежала граница двух миров. И всё же Сивый признал: человек понял его просьбу.
Мироныч заставил себя думать. Свобода от капкана ещё не была спасением. В рану попала земля, сустав раздроблен, воспаление уже начиналось. Щенки нуждались в пище, а мать сейчас не могла их кормить. Оставался единственный, почти безумный выход: донести волчат до сторожки, согреть и накормить, затем вернуться с бинтами, антисептиком и лекарствами.
— Я приду обратно, — сказал он Сивому, застёгивая штормовку поверх свёртка. — Не уходи далеко. Грей её.
Волк лежал, положив голову на лапы, и следил за каждым движением. Мироныч поднял двустволку, вскарабкался по склону и оглянулся. Сивый уже прижался к волчице всем телом, закрывая её от ветра и дождя.
Первые минуты старик шёл быстро, поддерживаемый остатками напряжения. Одной рукой удерживал волчат, другой поправлял ремень ружья. Затем ливень усилился. Деревья растворились в водяной пелене, тропу затопило, и путь приходилось вспоминать по расщеплённой берёзе, старому ельнику и незаметным поворотам рельефа.
Впереди был ручей. Летом его переходили одним шагом, но после многодневных дождей вода с холмов превращала узкое русло в широкий бурый поток. Обычный брод наверняка ушёл под воду. До моста пришлось бы делать большой крюк, а потерянного времени волчица могла не пережить.
Через некоторое время Мироныч вышел к берегу. Поток ревел, крутил ветки и куски дёрна, бился о валуны. Вода доходила как минимум до пояса, течение могло сбить взрослого человека, а от её холода за несколько минут сводило мышцы. Под штормовкой завозился волчонок. Старик расстегнул верхнюю пуговицу и увидел три прижатые друг к другу мордочки. Щенки дышали благодаря теплу его тела и полностью зависели от решения, которое он примет сейчас…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
