Мироныч затянул ремень ружья, снял сапоги, связал их и повесил на шею. В обуви переправа стала бы ещё опаснее: набрав воды, сапоги потянули бы ко дну. Босые ступни коснулись холодной глины, и старик шагнул в поток.
На первом шаге вода обожгла щиколотки, на втором поднялась к коленям. Камни под ногами были скользкими, течение настойчиво толкало вбок. Мироныч двигался медленно, нащупывая опору пальцами ног. Когда вода дошла до пояса, грудь стиснуло так, что он не смог вдохнуть.
Поток ударил сильнее. Старик ухватился за выступающий валун, но ладонь заскользила по мокрой поверхности. Ногти нашли трещину, и он удержался. Под рубахой жалобно запищали волчата: холод уже пробирался к ним сквозь промокшую ткань и человеческое тело.
Ноги почти сразу начали терять чувствительность. Мироныч уже не понимал, стоит ли всей ступнёй или только носком, поэтому перед каждым шагом переносил вес осторожно, проверяя дно. Вода давила на живот и поясницу, стремилась развернуть боком. Главное было не упасть грудью вперёд: тогда свёрток окажется под ледяным потоком, а подняться с ружьём за спиной он может не успеть.
— Только не сейчас, — прохрипел Мироныч и оттолкнулся от камня.
Следующий шаг пришёлся в яму. Он провалился по грудь, ружьё на спине потянуло назад, ледяная вода залилась под мышки. Старик рванулся вперёд, нашёл ногой дно и сделал ещё два шага. Русло начало подниматься. Сначала вода опустилась до пояса, затем до бёдер, и наконец он вывалился на противоположный берег.
На четвереньках Мироныча вырвало желчью. Тело тряслось, ноги побелели и перестали чувствовать землю. Он лежал лицом в грязи, слушая рев воды и писк живых щенков у себя на груди. Именно этот писк заставил его подняться. Непослушными пальцами старик натянул сапоги, кое-как завязал их и снова пошёл.
Теперь лес казался враждебным. Подъёмы становились круче, спуски уходили из-под ног, стволы расплывались перед глазами. Мироныч перестал считать минуты и следил только за тем, чтобы одна нога каждый раз оказывалась впереди другой. Остановиться значило лечь, а если он ляжет, три маленьких существа тихо замёрзнут под его одеждой.
Иногда он машинально сворачивал не туда и лишь через несколько шагов замечал ошибку по наклону земли или расположению старых сосен. Приходилось возвращаться, теряя драгоценные минуты. Мироныч разговаривал с волчатами вслух, хотя они не различали слов. Хриплый голос помогал самому не провалиться в сонную пустоту переохлаждения. Пока он мог говорить и слышать собственные фразы, дорога продолжалась.
Он думал о Сивом, оставшемся возле раненой самки. Волк отдал ему детёнышей и поверил произнесённому обещанию, хотя ни одна человеческая клятва не могла быть ему знакома. Подвести его теперь казалось Миронычу хуже, чем потерять силы посреди дороги.
Сторожка выросла из дождя неожиданно. Сквозь серую завесу показались тёмные стены, покосившееся крыльцо и дым над трубой. В окне горел свет — Данило не спал.
Дверь распахнулась с протяжным скрипом. Печное тепло ударило в лицо почти болезненно. Мироныч ухватился за косяк, переждал приступ слабости и вошёл. Данило сидел над картой рядом с кружкой чая и открытым ноутбуком. Увидев старшего инспектора, он вскочил.
— Мироныч, что случилось? Где свитер? Почему вы весь в крови?
Старик не ответил. Подошёл к печи и попытался расстегнуть штормовку. Окоченевшие пальцы не слушались, поэтому он рванул ткань. Пуговица отлетела и звякнула о ведро. Затем Мироныч задрал рубаху и вынул мокрый свёрток.
Из складок свитера показались три серые мордочки. Данило открыл рот, но несколько секунд не мог произнести ни слова.
— Волчата?
— Козье молоко грей. Быстро. Неси бинты, антисептик, шприц и всё, что есть для обработки ран.
— Но откуда они? Где волчица?
— Мать попала в браконьерский капкан. Лапа раздроблена, она едва дышит. Самец остался возле неё и позволил мне приблизиться и разжать капкан. Я пообещал вернуться. Объяснять позже буду, Данило. Сейчас каждая минута уходит.
Старик говорил рублеными фразами тем голосом, которому привыкли подчиняться и стажёры, и опытные работники. Данило ещё мгновение смотрел на него, будто пытался понять, не начался ли у промокшего до костей человека жар. Затем метнулся к холодильнику.
Мироныч опустился на лавку возле печи и положил волчат на колени. Тепло медленно проникало в замёрзшие мышцы. За спиной звякала посуда, потрескивали дрова, а три тонких голоса настойчиво требовали еды. Закрыть глаза хотелось до боли, однако впереди оставалась обратная дорога — снова через лес и ледяной поток, к волчице, которая могла уже не дождаться…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
