Остап поднялся и подошёл к окну. За стеклом голые ветви скребли тёмное небо. Он пытался думать как врач: симптомы, факты, связи. Но память упрямо возвращала его к словам Владислава о Мирославе.
— Вы сказали, он ищет слабые места, — произнёс Остап. — Что он увидел в Ярине?
Мельник помедлил.
— Однажды он назвал её идеальной. Сказал, что она сама тянется к человеку, который будет решать за неё. Что ей это знакомо.
Остап прикрыл глаза. Старая боль поднялась изнутри, как вода из вскрытого колодца.
— Он сказал мне почти то же самое. Что я похож на него.
— Это правда? — осторожно спросил Мельник.
Остап долго молчал. В камине потрескивали поленья, комната была тёплой, но ему казалось, что он стоит в ледяной воде.
— Я никогда не бил Мирославу, — наконец сказал он. — Не кричал так, чтобы соседи слышали. Для всех я был достойным мужем: врач, непьющий, надёжный, обеспечивающий дом. Ей говорили, что она счастливая женщина.
Он вернулся к креслу, сел и посмотрел на свои руки. Эти руки спасали людей. Эти же руки годами строили невидимую клетку.
— Но я решал всё. Что ей надевать. С кем общаться. Когда выходить. Она хотела работать — я говорил, что ей незачем уставать. Хотела поехать к сестре — я отвечал, что дома она нужнее. Хотела второго ребёнка — я решил, что одного достаточно. И говорил всё это спокойно. Даже ласково. Мне казалось, я забочусь. Я ведь знал лучше. Всегда знал лучше.
