После бабушкиных похорон Алина будто осталась без корней. Но однажды ей послышался голос, от которого в груди снова стало тепло — так, словно дом не умер вместе с самым близким человеком.
Теперь Алина редко проходила мимо объявлений на подъездной двери. Еще совсем недавно любая бумажка с мелким шрифтом превращалась для нее в серое пятно: очки почти не спасали, а без увеличительного стекла буквы расплывались и упрямо не складывались в слова. На работе она уже давно перестала стесняться своей линзы — в кабинете с ней сидели две женщины, которые знали о ее беде со зрением и настойчиво уговаривали хотя бы один глаз привести в порядок.
Сначала она сопротивлялась, потом сдалась. Левый глаз после операции словно проснулся заново. Коллеги шутили, что теперь она видит им так остро, будто могла бы различить булавку на другом конце коридора. Правый пока оставался прежним, мутным и ненадежным, но Алина уже решила: подкопит денег — и на следующий год займется им тоже.
До операции она даже в магазине выбирала только то, что лежало прямо перед глазами. Ни верхние, ни нижние полки ее не интересовали: ценники, скидки, мелкие надписи на упаковках — все это сливалось в неразборчивую кашу. Теперь же она ловила себя на том, что читает все подряд: названия, предупреждения, расписания, записки на дверях. Как будто мир, прежде скрытый за мутной пеленой, снова начал разговаривать с ней.
В тот вечер она остановилась у свежего листка на подъездной двери.
На нем сообщали, что на следующий день, в субботу, возле второго подъезда с утра до полудня будут стоять контейнеры для сбора одежды, обуви и постельных принадлежностей. Вещи предназначались для недавно открытого приюта, который разместили в бывшем медицинском отделении при местной больнице. Внизу значилось название волонтерского объединения — «Все мы люди» — и два телефонных номера.
— А почему бы и нет? — тихо сказала Алина, прочитав объявление до конца.
Сразу же оглянулась: ей стало неловко, будто она заговорила сама с собой слишком громко. Но лестничная площадка была пустой. Тогда она поднялась к себе, переоделась, выпила кофе и притащила из кладовки складную стремянку.
На антресолях стояли коробки с вещами — ее и бабушкиными. Пальто, кофты, теплые платки, аккуратно сложенные туфли. Все чистое, добротное, просто давно не нужное. Выбросить это на мусорку у Алины никогда не поднималась рука.
Потом она открыла комод и достала несколько комплектов постельного белья. Оно было не новое, но крепкое, выстиранное, с запахом старого дома и сушеных трав, которые бабушка когда-то клала между простынями. Алина разложила вещи по двум большим пакетам, завязала их и поставила у двери.
Пока она перебирала одежду, память то и дело возвращала ее к Вере — бабушке, с которой была связана вся ее жизнь.
Другой семьи у Алины не было. Мама умерла на второй день после ее рождения. Об отце никто ничего не знал: мать так и не сказала, кто он, откуда появился и почему исчез. В документах отчество Алине записали по имени деда — того самого человека, которого Вера пережила всего на несколько месяцев до появления внучки.
Дед был намного старше бабушки. В военные годы он потерял первую семью: жену и двух маленьких дочерей-близняшек. После возвращения домой он не смог жить среди стен, где каждая вещь напоминала о тех, кого уже нельзя было обнять. Он уехал, почти не выбирая направления. Просто однажды ранним утром вышел на незнакомом вокзале, потому что слышал: здесь начал работать крупный завод, а инженеры-механики там нужны всегда.
Его взяли сразу. Выдали место в общежитии, поручили работу по специальности. В этом общежитии он и встретил Веру — крошечную, тоненькую девушку, которую потом всю жизнь с нежностью называл Дюймовочкой.
Их первая встреча случилась в общей прачечной…
