— Ну наконец-то, — выдохнул Тарас. — Я весь день звоню. Где ты?
— У Дарины. Я говорила.
— И когда ты решишь вернуться?
Ярина закрыла глаза. Даже сейчас он не мог без этой насмешливой интонации.
— Не знаю. Мне нужно время.
— На что? Ярин, ты ведёшь себя как ребёнок. Из-за шутки ушла из дома. Мы с мамой сегодня сами ужин готовили, между прочим.
— Я рада, что вы справились.
— Не язви. Когда домой?
— Тарас, это была не просто шутка. Ты унизил меня перед людьми, которые пришли поздравить меня. Ты и твоя мать превратили мой день рождения в фарс, а потом сделали вид, что я не имею права обижаться.
Она говорила медленно, потому что каждое слово давалось усилием. Ей хотелось сорваться, закричать, напомнить ему все прежние случаи, но она понимала: если начнёт кричать, он снова спрячется за привычное «истерика». Поэтому Ярина держала голос ровным, будто по тонкому льду шла к самой важной мысли.
На том конце стало тихо. Потом он сказал устало, будто произносил очевидность:
— Ты всё-таки ревнуешь. Мама была права.
Ярина почувствовала, как поднимается злость, но удержала голос ровным.
— Нет. Дело не в ревности. Дело в уважении. Любовь — это не когда над человеком смеются, пока он пытается не заплакать. Любовь — это когда его слышат. Когда ты в последний раз сделал что-то ради меня, а не ради своей мамы?
Тарас молчал. Это молчание сказало больше, чем любой ответ.
— Я не хочу продолжать по телефону, — сказала она. — Мне нужно время. Пожалуйста, пока не звони.
— Ярин, подожди…
— Спокойной ночи, Тарас.
Она отключилась и поставила телефон на беззвучный режим. Пальцы дрожали, но не от бессилия. Впервые за долгое время она поставила свои чувства не в конец очереди, после чужих желаний, а на первое место. И ничего страшного не случилось…
