Среди соседей особенно выделялся Богдан. Он жил через два дома и считался человеком надёжным. Такой сосед, который первым заметит, что у тебя перекосило калитку, и уже несёт инструмент, не дожидаясь просьбы. То трубу поможет починить, то доски привезти, то совет даст по участку. Мы с ним часто пересекались, иногда сидели вместе вечером, выпивали по рюмке, говорили о работе, о доме, о погоде. У него тоже была жена, жили они вместе около десяти лет. Ничего особенного — обычная соседская дружба, без тесной близости, но с доброжелательностью, которая в таких местах ценится.
Марина по пятницам собиралась почти одинаково. К семи вечера доставала сумку, клала полотенце, сменную одежду, иногда что-то к чаю для подруг. Надевала спортивный костюм, завязывала волосы, поправляла шарф у зеркала. Я в это время обычно устраивался в гостиной. В холодильнике стояло пиво, на плите ждала еда, которую она заранее оставляла мне. Я включал матч или старый фильм, разогревал ужин и старался не думать о том, что дом каждую пятницу становился слишком тихим.
Однажды, когда она вернулась около часу ночи, я не выдержал.
— Хорошо попарились? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.
Марина поставила сумку на кухонный стул и улыбнулась той мягкой, почти беззаботной улыбкой, которую я когда-то любил.
— Очень. Ты не представляешь, как после недели отпускает. Посидели, поговорили, расслабились.
— Поздно что-то отпустило, — заметил я. — Снова разговоры до ночи?
Она махнула рукой, будто я придирался к пустяку.
— Да как обычно. Разболтались, вина немного выпили, я и не заметила, сколько времени.
Слова звучали складно. Даже слишком складно. Я смотрел на неё и понимал, что не могу предъявить ничего конкретного. Только запах, задержки, изменившийся взгляд, лёгкая отстранённость, которая появлялась между нами всякий раз, когда она возвращалась. И всё же именно эти мелочи складывались в беспокойство, от которого становилось тесно в груди.
Через неделю Марина снова ушла в баню. Вечер тянулся медленно. Я не мог сосредоточиться ни на телевизоре, ни на еде. Около десяти в дверь постучали. На пороге стоял Роман, наш общий знакомый по посёлку. Он был человеком прямым, иногда даже слишком. Если уж заходил с разговором, то редко ради пустой болтовни.
— Один? — спросил он, снимая куртку.
— Марина в баню ушла, — ответил я. — Проходи, чай поставлю.
Мы сели на кухне. Роман долго вертел в пальцах сигарету, хотя закуривать не стал. По его лицу было видно: пришёл он не просто так. Наконец он поднял на меня глаза.
— Назар, я, может, не вовремя и не к месту, но молчать тоже как-то нехорошо. Видел я недавно кое-что. Не знаю, как тебе сказать.
У меня внутри сразу похолодело.
— Говори уже, раз начал.
Роман помолчал ещё секунду, будто выбирал слова, которые меньше ранят, хотя такие слова подобрать невозможно.
— Марину твою видел у Богдана во дворе. В пятницу. Она туда зашла, а не к общественной бане пошла. Я мимо проходил, она меня не заметила. И выглядело это… не так, как если бы человек случайно завернул к соседу.
— К Богдану? — переспросил я, хотя услышал всё прекрасно.
— Да. Я не утверждаю, что там именно было, не видел всего. Но они направлялись к его бане. И по виду — будто заранее договорились. Я бы, может, и промолчал, но подумал: если бы со мной такое было, я хотел бы знать.
Мы ещё посидели, но разговор уже рассыпался. Роман пил чай, а я почти не чувствовал вкуса. В голове стучало одно: Богдан, Марина, баня. Три простых слова, которые вдруг стали похожи на приговор. Когда Роман ушёл, я долго сидел на кухне один и смотрел на тёмное окно, в котором отражалось моё лицо. Подозрение перестало быть тенью. Оно получило форму, имя и адрес…
