Следующую неделю я прожил как на иголках. Марина ходила по дому, занималась своими делами, что-то готовила, говорила о счетах, о продуктах, о рассаде. Я отвечал спокойно, даже ровно. Мне было важно не выдать себя. Внутри же всё сжималось от ожидания. Я уже понимал: спрашивать её бесполезно. Она найдёт объяснение, улыбнётся, скажет про подруг, про разговоры, про поздний чай. Мне нужны были не слова. Мне нужно было увидеть самому.
Пятница наступила быстрее, чем я думал. Вечером Марина, как всегда, достала сумку, аккуратно сложила полотенце, посмотрела на себя в зеркало. Я сидел в гостиной и делал вид, что смотрю телевизор. На самом деле я слышал каждый её шаг, каждый шорох ткани, каждый звук застёжки.
— Я сегодня опять могу задержаться, — сказала она, завязывая шарф. — Девочки собирались посидеть подольше.
— Хорошо, — ответил я. — Не буду ждать.
Она подошла, поцеловала меня в щёку. От неё пахло духами и чем-то свежим, чистым, почти праздничным. Дверь закрылась. Я не сразу поднялся. Сидел и считал минуты, чтобы она успела отойти и не заметила, что я иду следом. Сердце билось так сильно, будто я был не взрослым мужчиной, а мальчишкой, решившим совершить что-то запретное. Я никогда не думал, что стану следить за собственной женой. Но в тот вечер другого пути для себя не видел.
Минут через десять я накинул куртку и вышел. На улице темнело. Фонари в посёлке горели редкими пятнами, между ними лежали полосы сырой вечерней темноты. Марина шла впереди уверенно, не оглядываясь. Её силуэт то появлялся под светом фонаря, то растворялся в сумраке. Я держался на расстоянии, прятался у заборов, замедлялся, когда она проходила открытые места.
Дорога к общественной бане шла мимо дома Богдана. Я заранее знал этот поворот, но всё равно надеялся, что Роман ошибся, что Марина пройдёт дальше, что мои подозрения окажутся грязной фантазией уставшего мужа. Она дошла до углового участка, чуть замедлила шаг, и в следующую секунду резко свернула в калитку Богдана.
Всё внутри меня оборвалось. Она сделала это быстро, ловко, как человек, который уже знает, куда идёт и почему не хочет лишних свидетелей. Я подбежал ближе и спрятался за густым кустом у забора. Оттуда хорошо просматривался двор. Через несколько мгновений на крыльцо вышел Богдан. Он не удивился. Не спросил, зачем она пришла. Они встретились взглядами, и этого короткого взгляда мне хватило, чтобы понять больше, чем я хотел.
Они пошли к его бане. Без суеты, без лишних слов, без той неловкости, которая бывает у людей, случайно оказавшихся рядом. Шли спокойно, почти привычно. Марина и Богдан. Моя жена и мой сосед. Я сидел за кустами, сжимая кулаки так сильно, что пальцы заныли. В голове вспыхивало одно желание: ворваться, распахнуть дверь, закричать так, чтобы слышал весь посёлок. Но я не двинулся. Что-то холодное, тяжёлое и ясное поднялось во мне вместо крика. Я понял: простая сцена ничего не изменит. Они поплачут, начнут оправдываться, соседи потом пошепчутся и забудут. Нет. Мне хотелось, чтобы они сами оказались перед всеми такими, какими стали передо мной в эту минуту…
