Деревенскую медсестру считали простой помощницей, но её прошлое оказалось совсем другим

Я слышу за спиной голос Константина Аркадьевича, главного врача нашей богом забытой Вознесенской центральной районной больницы.

Он говорит громко, специально громко, чтобы слышали все, кто сейчас стоит в этом коридоре: санитарки, молоденькие медсёстры, хирург Пашков, который делает вид, будто читает что-то в телефоне.

— Наталья Сергеевна, вы опять в хирургическое отделение сунулись?

Я оборачиваюсь.

Он стоит у поста медсестры, держит руки в карманах белого халата и улыбается той своей улыбкой: снисходительной, чуть брезгливой. Ему пятьдесят два года, он главврач уже восемь лет.

И за эти восемь лет он, кажется, окончательно уверился в том, что весь мир делится на два сорта людей: он сам и все остальные.

— Я просто посмотрела послеоперационного пациента из третьей палаты. У него ночью поднялась температура, я…

— Вы, — он делает паузу, — медсестра процедурного кабинета. Вот и занимайтесь своими процедурами. Уколы, капельницы, анализы. Всё. Вам понятно?

Я только хотела сказать, что у пациента признаки осложнения, но он не дал мне договорить.

— Наталья Сергеевна, — произносит он мягче.

Но в этой мягкости столько яда, что у меня щиплет за глазами.

— Я понимаю, что вам скучно. Что хочется чего-то большего. Но знаете…

И тут он делает то, чего я от него не ожидаю. Он поворачивается к коридору, к этим людям, которые притворяются, что не слушают, и говорит громко:

— Не каждому дано. Вот вам судьба дала золотые руки для того, чтобы утки выносить. Вот и выносите. И не лезьте туда, где нужна голова.

Хохот. Негромкий. Так, смешки.

Санитарка Зина отворачивается к стене. Пашков убирает телефон в карман и идёт в другую сторону. Я не говорю ничего.

Разворачиваюсь и иду к своему процедурному кабинету. Дверь за собой закрываю тихо. Не хлопаю. Нет. Просто тихо. Потому что я давно научилась закрывать двери тихо.

Моё имя — Наталья Сергеевна Громова. Мне пятьдесят четыре года. Я живу в посёлке Вознесенск уже два года и восемь месяцев.

До этого я двадцать один год работала в большом городе. Сначала ординатором, потом хирургом, потом заведующей отделением торакальной хирургии в Первом городском медицинском центре.

Мои операции на лёгких цитировали в учебниках. Ко мне летели пациенты из разных стран. Меня знали.

А потом меня не стало. Не в буквальном смысле, конечно. Просто однажды оказалось, что человек, с которым ты прожила двадцать три года, которому отдавала все выходные, все отпуска, весь остаток себя после больницы, уже два года живёт другой жизнью.

С другой женщиной.

И что квартира, которую ты считала своей, оформлена иначе, чем ты думала. И что дочь, которой двадцать восемь лет, уже давно знала и молчала, потому что папа попросил.

Я не буду описывать то, что было дальше. Не потому, что стыдно. Просто это не та история.

Та история уже прожита, похоронена, и на ней выросла другая трава. Скажу только, что я не сразу уехала из большого города. Я попыталась остаться.

Я снимала комнату в спальном районе, ездила на работу через весь город, делала те же самые операции, которые умею делать лучше многих. Но в больнице уже знали: про развод, про квартиру, про то, что я теперь одна.

И что-то поменялось. Не резко, нет. Постепенно.