Жизнь без прикрас— Входи. Ради него я тебя пускаю, не ради тебя.
Я сходил к машине за букетом. Астры помялись, рябиновые веточки уцелели. С этими цветами я впервые за десять лет вошёл во двор сына.
В большой комнате три разных стола соединили в один длинный. По краям белой скатерти, только что возвращённой с улицы, ещё держалась влага. Дмитрий отвёл мне место во главе, а себе выбрал самый дальний угол.
Марина появилась из кухни с блюдом и остановилась на пороге, увидев меня. Прежде чем подойти ко мне, она оставила блюдо и вытерла руки о фартук. Я подал ей цветы.
— Здравствуйте, Вадим Леонидович. Спасибо вам, что приехали.
Она приняла букет, взглянула на астры и быстро посмотрела через стол на мать. То же ровное обращение на вы, та же вежливость, что десять лет назад в моей прихожей, словно все эти годы никуда не делись. Если бы Марина бросила цветы мне в лицо, мне было бы легче.
Затем она принесла противень с большим прямоугольным яблочным пирогом. Я ещё не почувствовал запаха, а уже узнал его. Наташин. Тот, который каждый октябрь покидал наш дом, завёрнутый в два полотенца. Поверху шла диагональная решётка из теста с косичкой по краю — Наташа плела её именно так.
— Наталья Игоревна меня научила, — сказала Марина, ставя пирог и не глядя на меня.
Этим она и ограничилась. Отрезала кусок, положила мне на тарелку и вернулась в кухню.
Первые полчаса за столом не разговаривали. Астры Марина поставила в трёхлитровую банку: вазы подходящего размера не оказалось. Банка стояла посередине, возле торта с нераспечатанными свечами. Я смотрел на еду, скатерть, стулья, которые ещё недавно видел порознь, в руках людей, уносивших праздник от меня.
Было слышно, как стучат вилки. Дети притихли, как на уроке. Только Кирилл рядом со мной болтал ногами да временами касался моего рукава — будто проверял, не исчез ли я.
Цыганка сидела напротив. Мокрый платок она сняла, к еде не притрагивалась. Один из детей опрокинул компот, и она взялась за полотенце.
Я узнал её по движению руки, не по лицу. Она проводила полотенцем от себя, короткими дугами, поворачивая кисть в конце каждого движения. И всякий раз тонкий медный браслет на запястье отзывался звоном.
Тряпка. Дуга. Поворот. Звяк.
Двадцать лет этот звук раздавался в моём кабинете на третьем этаже областного суда, ровно в шесть вечера. Скрип двери, звон ведра о порог. Потом вокруг стола шуршала тряпка: короткая дуга, поворот кисти, браслет.
— Добрый вечер, Вадим Леонидович, — говорила она тихо.
— Угу, — отвечал я, не поднимая головы от бумаг.
Поднимал ноги, пропуская под стол тряпку, и снова опускал. Двадцать лет. Я не знал даже, что приходит одна и та же женщина: ни разу ей в лицо не посмотрел. Вот чего я дожидался вечерами в пустой квартире. Звона ведра из прихожей.
— Вы убирали в областном суде, — сказал я через стол. — На третьем этаже.
Я не спрашивал. Полотенце в её руке остановилось, она посмотрела на меня.
— Двадцать лет. Всё-таки узнал, по браслету. Двадцать лет я желала тебе доброго вечера, а ты говорил мне «угу». Я уж думала, так и не узнаешь никогда.
— Я ведь не вас узнал. Движение руки, когда вы вытирали стол.
Она без злости усмехнулась, отложила полотенце.
— Галина меня зовут. Если тебе интересно.
За столом стало совсем тихо. Я сидел, не зная, куда деть руки, и машинально считал — как привык считать сроки в приговорах. Двадцать лет. Не считая выходных и отпусков — пять тысяч вечеров. Пять тысяч раз она говорила «добрый вечер». Пять тысяч раз я отвечал «угу».
— Для чего вам понадобились эти сорок минут? — спросил я. — Чтобы вывести своих прежде, чем появлюсь я?
Галина взглянула на Кирилла. Он покраснел, опустил голову к тарелке.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.