Жизнь без прикрасЗа столом кто-то прыснул. Василий даже головы не повернул.
Парень с серьгой сидел в дальнем конце, возле незанятого стула. До сих пор он ни разу на меня не взглянул.
— Бабуль, перестань. Ещё оправдываешься перед ним.
— Аркадий, — сказала Галина.
— Нет уж, пускай ответит. — Теперь он смотрел прямо на меня. — Это ведь вы тогда оправдали Григория, моего отца? Мне с малых лет твердят, какой честный был судья. Вот я и хочу спросить. — Он отложил вилку и продолжил медленно: — А если бы Григорий тогда был виноват, вы бы и его внука из дома выгнали?
Я разомкнул губы, но так ничего и не произнёс. За тридцать восемь лет мне хватало ответов на вопросы адвокатов, хватало слов на двадцать страниц обоснований к приговору. А перед двадцатилетним парнем с серьгой я сидел немой. Как ни ответь, ответ окажется против меня.
Отвечать не пришлось: хлопнула входная дверь. Вошёл крупный мужчина лет сорока шести, с проседью в чёрной бороде. На синей форме пожарного поблёскивали светоотражающие полосы, на погонах — капитанские звёздочки. Вместе с ним вошёл тяжёлый, горький запах мокрого дыма — так пахнет старое дерево после тушения.
— Простите за опоздание, сарай на одной улице тушили. Ну, где у нас именинник?
Кирилл сорвался со стула, повис у него на шее. Мужчина подхватил мальчика, подбросил почти под потолок, поймал, рассмеялся. Поставив его на пол, он наконец заметил меня. Улыбка исчезала с его лица медленно. Долго смотрел, прежде чем заговорить — негромко, однако услышала вся комната.
— Здравствуйте, ваша честь.
За всю жизнь ко мне так обращался лишь один человек. В судах, где я работал, такого обращения не употребляли. Будто перенёс эти слова из американского кино — шестнадцатилетний подсудимый в 1996 году.
В ночь на 13 октября 1996 года в Липовражном, селе в сорока километрах от областного центра, огонь уничтожил большой бревенчатый совхозный склад. Там хранились зерно, комбикорм, детали для техники. Утром возле дверей нашли погибшего сторожа, шестидесятидвухлетнего Михаила Зуева. Висячий замок удерживал двери закрытыми; заперли их снаружи.
Мне было тридцать шесть, в районном суде шёл десятый год моей работы. Старшие коллеги от дела отказывались: все понимали, какое оно тяжёлое. Оно досталось мне. Спустя неделю после пожара арестовали Гришу Вербицкого, шестнадцатилетнего цыганского подростка с окраины. В семье было трое детей; мать работала на ферме, отец ездил по районам, настраивал инструменты в школах и клубах.
Обвинение опиралось на показания Дани Кондратюка, племянника заведующего складом. Он утверждал, что в 23:30 видел возле склада какого-то пацана, похожего на цыгана. К этим показаниям прилагались пустая канистра из кустов и пластмассовая зажигалка, найденная при обыске у Гриши.
Ещё в суд поступило письмо от Владислава Юрьевича Кондратюка — самого заведующего, уважаемого человека, депутата сельсовета. Он обвинял цыган в давних кражах со склада: будто сторож прогонял их и за это ему отомстили. Под заголовком «Требуем справедливого наказания убийцы» стояли триста двенадцать подписей.
Когда на первом заседании Гришу спросили о виновности, он поднялся со скамьи. Худой, вихрастый, в чужом пиджаке, рукава которого были ему длинны.
— Нет, ваша честь, виновным себя не признаю.
На скамьях сидело полсела. Над его «ваша честь» захохотали в голос, а у него вспыхнули даже уши.
— Тишина в зале! — Я постучал ручкой по столу и опустил глаза к бумагам.
О матери подсудимого я узнал перед заседанием от секретаря: шёпотом она сообщила, что та заняла место в последнем ряду. Я туда не посмотрел. Как и прежде, смотрел в документы.
Жалости к цыганам я не испытывал. Почти все вокруг относились к ним с нелюбовью, и я тоже. За дело взялся потому, что оно не сходилось, а с этим я мириться не умел.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.