Жизнь без прикрасЯ не мог ни открыть дверь, ни пошевелиться, ни оторваться от её взгляда.
За тридцать восемь лет судейской работы мне доводилось видеть матерей, узнававших, что их сын — убийца; жён, которых после приговора мужу выводили из зала. Казалось, ничем меня больше не пробьёшь. Теперь передо мной около двадцати человек уносили с праздника торт девятилетнего ребёнка. Сын стоял в грязи на коленях. Внук в запотевших очках цеплялся за чужую юбку. Из-за меня.
Я ещё не переступил порога, рта не открыл, а взрослые люди уже уходили с детского дня рождения, лишь бы не оказаться со мной за столом. Вот для чего понадобились сорок минут. Женщина с цветами срезала путь огородами, чтобы прийти раньше и увести своих до появления судьи Яроша. Того, кто десять лет назад отказал цыганам в месте за своим столом.
Она задержала меня, чтобы я не увидел их ухода. Всего на несколько минут ошиблась в расчёте. Я увидел всё.
Открыв дверь, я выбрался под дождь. Цветы так и остались на полу.
Мальчик заметил меня первым. Выпустил бабушкину юбку, снял очки, протёр стёкла рубашкой и снова надел. Долго всматривался, словно сравнивал меня с тем, что уже видел. Потом лицо его вспыхнуло.
— Дедушка Вадим! — крикнул он на всю улицу. — Ты всё-таки пришёл! Я знал!
Около двадцати человек посреди улицы остановились с кастрюлями, стульями и скатертью в руках. Дмитрий поднялся, обернулся. Я ждал растерянности, удивления; наверное, в глубине души надеялся даже на радость. Ничего похожего на его лице не было.
Он быстро подошёл и встал совсем близко. Я видел грязь на коленях его белых брюк.
— Уезжай, — сказал он так тихо, чтобы мальчик не услышал.
Я не ответил.
— Папа, уезжай, — продолжил Дмитрий. — Этот день принадлежит ему. Десять лет ты выбирал время по своему удобству. Сегодня решать не тебе.
Старик всё ещё держал торт, цыганка — пустую корзину, мальчик смотрел через запотевшие стёкла. Сын был прав. Любое моё действие сейчас лишь всё испортило бы. Я кивнул, повернулся обратно к машине, взялся за дверную ручку.
Сзади громко, мокро шлёпнуло.
Обернувшись, я увидел Кирилла в луже. Он прыгнул туда обеими ногами, в начищенных праздничных ботинках; брызги достали до отцовских белых брюк. Очки сползли на нос, бабочка съехала набок.
— Нет! — крикнул он, и в соседних окнах показались люди. — Никому нельзя уходить! Дед Василий уйдёт — и я с ним! Не останусь я здесь и без дедушки Вадима, если он уедет! Я всех пригласил! Всех! Это мой день рождения!
Сжав кулаки, он громко заплакал, как плачут дети, и остался стоять в воде.
Ни сын, ни я, ни старик с тортом, ни остальные из этой группы примерно в двадцать человек не сдвинулись. Под моросью мы смотрели на девятилетнего мальчика — единственного взрослого среди нас.
Первой подошла к мужу цыганка. Забрала торт и коротко, твёрдо сказала ему несколько слов по-цыгански. Старик вздохнул. Посмотрел на Кирилла, затем на меня и повернулся к своим:
— Всё назад несите. Всё до последней вещи. Мальчик так сказал.
Вещи понесли в дом в том же молчании, в каком выносили. Женщины проходили, не поднимая глаз; мужчины смотрели открыто, с холодным любопытством. Последним оказался парень лет двадцати, с серьгой и гитарой за спиной. За шаг до меня он остановился.
— Тот самый судья, — процедил он мне в лицо.
Через плечо до парня долетели резкие слова старика. Парень дёрнул плечом и скрылся в доме. Дмитрий оставался возле меня.
Выбравшись из лужи, Кирилл подошёл к нам, взял отца за руку, потом меня. Ладонь его была мокрой и холодной.
— Пап, разреши дедушке войти. Я хочу ему пианино показать.
Дмитрий долго глядел на сына, затем на меня. На скулах у него двигались желваки — у меня бывает точно так же, когда заставляю себя не говорить.
— Это он тебе написал? — спросил он и, когда я кивнул, добавил: — Я не знал. Зачем ты приехал?
Будь я под присягой, мой ответ прозвучал бы столь же честно:
— Не знаю, Дмитрий. Несколько дней убеждал себя, что ехать не стану. А сегодня утром надел костюм.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.