Жизнь без прикрасВ прошлом году, в шестьдесят пять лет, я ушёл в отставку по возрасту. Для проводов отвели большой зал. Председатель раскрыл кожаную папку и зачитал поздравительный адрес. В нём стояло: «За тридцать восемь лет ни одно решение судьи Яроша не было отменено по мотивам предвзятости». Мне аплодировали стоя. Вручили настенные часы с гравировкой.
Вечером подарок занял место над книжным шкафом, там, где прежде стояло пианино. Я ушёл на кухню и просидел там до утра под тиканье. Других звуков в квартире не было.
С тех пор я вставал в шесть утра, брился, надевал рубашку. И не знал, куда идти. Весной зашёл в областной суд за какой-то справкой и задержался: в шесть вечера оказался на третьем этаже перед прежним кабинетом. На двери значилась уже чужая фамилия.
По коридору шла молодая уборщица в наушниках. Пластмассовое ведро глухо ударилось о порог — не звякнуло. Мне недоставало здесь какого-то звука. Постояв, я ушёл; понять, какого звука не хватает, мне так и не удалось. Дома каждый вечер ровно в шесть тоже ловил себя на том, что прислушиваюсь к прихожей. Будто оттуда должно было донестись что-то давно исчезнувшее. Что именно, я тогда не понимал.
В 15:20 я наконец повернул ключ зажигания. Сорок минут ожидания кончились. От поворота до дома было три минуты езды, но я двигался медленно, как за катафалком на похоронах, и перебирал слова для встречи.
«Здравствуй, Дмитрий». Не то. «Здравствуй, сынок». На это я не имел права. «Меня позвали, поэтому я пришёл». Правда, только с такими словами приходят свидетели, а не отцы. Подходящих слов я так и не нашёл.
С шоссе я повернул на Медуничную. Окраинная улица: кирпичные и бревенчатые частные дома, голые яблони в палисадниках, лужи на разбитом асфальте. Нужный дом стоял посередине. Номер семь я ещё не успел разглядеть, а уже узнал его по людям впереди. Затормозил так резко, что букет упал с соседнего сиденья на пол.
Один за другим из калитки молча выходили цыгане. Тёмные пиджаки мужчин, длинные юбки и платки женщин, дети между ними. В руках у всех были вещи: табуретки, блюда с пирогами, кастрюли в полотенцах. Две молодые женщины держали за концы свёрнутую белую скатерть. Подросток нёс зачехлённую гитару. Мальчик лет шести тащил стул больше себя самого.
У девочки лет двух была сложенная гирлянда — цветные картонные буквы на нитке. Одна оторвалась и угодила в лужу. Девочка остановилась, подобрала её и вытерла о юбку. Буква К. Наверное, из имени Кирилла.
Впереди шёл высокий, совершенно седой старик. Прямой, в чёрном пиджаке, застёгнутом на каждую пуговицу. Обеими руками он бережно держал перед собой большой белый торт на картонной подложке, словно нёс что-то живое. В креме торчали девять свечек, ещё в упаковках.
Всё это переносили через дорогу, к старому бревенчатому дому номер 11. Позднее я узнал, что там живут Вербицкие. Праздник уходил из дома: еда, скатерть, стулья. Так выносят вещи оттуда, где только что кто-то умер.
Я опустил стекло. У калитки стоял Дмитрий — сына я не видел два года. Он похудел, отрастил короткую бороду, уже тронутую сединой. Белая нарядная рубашка, белые брюки. Он преграждал дорогу старику с тортом.
— Василий Фёдорович, прошу вас, останьтесь! Вы же с утра за этим тортом в кондитерскую ездили. У вашего внука день рождения. Не вы здесь лишний.
Старик покачал головой и негромко ответил. Слов я не разобрал. Тогда Дмитрий встал перед ним на колени — белыми брюками прямо в грязь возле калитки.
— Отец, не надо. Он не приедет. А приедет — пусть увидит нас всех. Довольно прятаться, отец.
Отцом мой сын называл этого старика.
Из дома выбежал худенький черноволосый мальчик: без куртки, в белой рубашке с чёрной бабочкой. Толстые стёкла очков тут же затуманились от холода. Он кинулся следом за уходящими, хватая за руки то одну женщину, то другую.
— Баба Галина, не уходи! Баба Галина! У меня же день рождения, я без тебя не хочу!
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.