Когда охранник ударил Марину Савчук прикладом между лопаток, она упала в снег так резко, что зубы сухо щёлкнули друг о друга, а рот наполнился тяжёлым привкусом железа. Она не закричала. В таких местах крик казался почти роскошью — его позволяли себе те, кто ещё надеялся, что звук может остановить боль.
Почти сразу над полосой периметра вспыхнул прожектор. Белый, плоский, беспощадный луч прорезал метельную темноту, скользнул по сетке, по вышке, по согнутым человеческим спинам — и сорвался, будто кто-то перерезал ему горло. Справа захлебнулась сирена: сначала коротко, неуверенно, затем протянула долгий рваный вой.
— Что опять случилось? — сорвался на крик один из конвоиров.
За несколько мгновений до этого грузовик, проходивший через внутренние ворота, неудачно задел опору силового кабеля. В обычный день это назвали бы мелкой аварией: скрежет металла, грубая ругань, беготня у ворот. Но теперь часть наружного ограждения провалилась в темноту. Ненадолго — Марина понимала это лучше любого. Были резервные генераторы, инструкции, рации, люди, которым платили за то, чтобы сбои не превращались в побеги. У неё не было минуты. У неё, возможно, не было даже тридцати секунд.
Охрана отвлеклась. Один побежал к воротам, второй обернулся на шум, третий рычал что-то в рацию и перестал следить за тем, что у него под ногами. Этот крошечный разлом в порядке Марина ждала месяцами. С осени, когда на хозяйственных работах заметила у технического прохода просевший край сетки между двумя линиями ограждения. Тогда она ничего не предприняла. Только запомнила. В исправительном учреждении память становилась единственным предметом, который не находили при обыске.
Марина вскочила не сразу — скорее вырвала себя из снега, скатилась в сторону, вжалась грудью в наст и поползла под повреждённой секцией. Проволока зацепила рукав, полоснула по запястью, содрав кожу, но она не остановилась. За спиной уже орали. Лязгали затворы. Прожекторы один за другим возвращались к жизни, мутными кругами ощупывая снег.
Через несколько секунд она оказалась снаружи.
Перед ней стоял лес. Чёрный, неподвижный, слишком огромный, чтобы казаться спасением.
Марина не бросилась бежать во весь рост. Сначала отползла в сторону, укрылась за низкой елью и только там разрешила себе вдохнуть глубже. Мороз вошёл в лёгкие, как дроблёное стекло. Позади метались пятна света, перекрикивались люди, и каждый звук будто подбирался к самому затылку, хотя расстояние уже росло. Она заставила себя не смотреть назад. В побеге лишний взгляд иногда стоит дороже сил, дороже времени, дороже жизни.
Свобода начиналась там же, где могла оборваться жизнь…
